Книга Стадное одиночество, страница 77 – Татьяна Нильсен

— Не снимайте туфли, – молодая женщина перехватила взгляд блюстителя порядка и посторонилась, пропуская гостя в светлую кухню. – Вам чай или кофе?

— Кто же пироги кофе прихлёбывает? – Владимир Николаевич широко улыбнулся. – Только чай!

Через несколько минут он вытер рот салфеткой и глянул в сторону встревоженной женщины, которая стояла в углу, продолжая мять в руках фартук. Она не смела заговорить, пока гость наслаждался домашней кулинарией. Участковый откашлялся, понимая, что испытывает терпение хозяек. Он глянул в глаза молодой женщины и снова улыбнулся.

— Ваша мама печёт потрясающие пироги!

— Что вы! – пожилая женщина махнула рукой, наконец, подошла и присела за стол. – Это Маришка готовила. Наши дети должны быть лучше нас, должны уметь, знать больше. Вот только сынок полный балбес! – в её глаза вновь вернулась тревога. – Так что он там натворил?

— Я не по поводу вашего сына.

Женщины переглянулись, и Маришка обратилась к матери:

— Товарищ полицейский почему то интересуется бабушкиной могилкой. Он уже был у нас, только ты была на работе.

— Ах, это! – женщина всплеснула руками. – Что такое в мире происходит? Про тот жуткий случай говорит всё село, страшно стало жить на свете! Что за изуверы сотворили такое?

— Да мне чисто для отчётности надо задать вам несколько вопросов. Вы бабушку похоронили в пятницу? – женщины переглянулись и кивнули. – А в субботу по традиции вы навестили умершую на кладбище, так?

— Ну, да, – старшая несколько расслабилась. – Пришли, венки поправили, конфет положили, съели по блинку, да назад. Тогда, помню, дождь собирался.

— Может, заметили какие нибудь перемены? Например, венки не на месте лежали, земля разрыта или порядок был нарушен?

Женщины задумались.

— Всё лежало на прежних местах, – мать глянула на Маришку. – Дочь, может, ты что помнишь?

— Даже если венки поменялись местами, мы бы не заметили, так как внимание не обратили в день похорон, в каком порядке их укладывали, – Маришка пожала плечами. – Бабушка старая, венков всего три – от соседей, от внуков и от дочери.

— Да, это молодых хоронят всем селом, а до старых дела нет, – подхватила мать. – У старушки подруг не осталось, все померли, – ни сверстников, ни коллег. И проводить пришли лишь соседи, да местные товарищи, что не прочь выпить. Вандализма мы не заметили, и, даже если кто то набедокурил, то за собой прибрали. Могилка то свежая, глина кругом.

— Тогда ладно, – Полетаев поднялся и одёрнул форменную рубашку. – Ну что, я пойду. Спасибо за угощение, пироги, словно пух! Повезло вашему мужу, – Владимир украдкой глянул на Маришку.

— Не замужем она у нас! – вставила мать. – Разборчивая больно! Может и хорошо, по нашим временам…

— Мама! – пресекла родительские откровения дочь. Она направилась к выходу вслед за участковым. – А вы к нам заходите просто так!

— Зайду! – Полетаев почему то обрадовался. – Мимо таких пирогов грешно проходить, не попробовав!

Уже на крыльце Владимира Николаевича настиг окрик хозяйки дома:

— Я кое что вспомнила! Когда конфеты складывала на могилку, то заметила листок. Тогда ещё подумала, что кто то обронил во время похорон.

— Какой ещё листок? – участковый замер на месте.

— Кажется, чек из магазина.

— Вы случайно не сохранили находку?

— Погодите, дайте вспомнить! – женщина прижала кулачок к губам и задумалась. – Маришка, ты не помнишь, что я одевала в тот день на кладбище?