Книга Стадное одиночество, страница 52 – Татьяна Нильсен

«Я уже не вырву железнодорожный билет на другую дату, этот кое как отстояла! – в безнадёжной тоске соображала Василиса. – виза только на сроки, указанные в приглашении! А значит, если не уеду послезавтра, визовые дни истекут, и я никуда не попаду, кроме как назад в Сибирь. Прощай, мечта!» На неё напала паника, потом накатило отчаяние, и глаза налились слезами. Вдруг откуда то взялась то ли смелость, то ли наглость.

— Эх, пропадать, так с музыкой! – произнесла она сама себе.

Куда то улетучилось воспитание, такт и уважение к взрослым. Она пробивалась сквозь толпу к дверям посольства, бесцеремонно работая локтями и лишь повторяла:

— Извините, пропустите, пожалуйста! Посторонитесь, уступите дорогу!

Её уже не волновали условности, она теряла мечту и цеплялась за её хвост из последних сил. Слишком много она потратила денег и энергии, чтобы вот так просто сдаться! Люди оборачивались на растрёпанную с дикими глазами девицу, которая как тот самурай видела цель и, не обращая внимание на препятствия, пёрла тараном к заветным дверям. Василиса в мгновение ока оказалась возле порога и, недолго думая, нажала на кнопку звонка. Дверь тотчас отворилась, и перед ней предстал высокий немец с кудрявыми рыжими волосами. Это потом Волошинская поняла, что за её передвижениями в толпе кто то следил по камерам видеонаблюдения. Дальше всё происходило, как во сне. Она общалась с посольским служащим на немецком языке, говорила бегло и очень чётко понимала ответы.

— Извините, пожалуйста, я попала в затруднительную ситуацию, – Василиса протянула немцу билет на поезд. – Я не предполагала, что завтра посольство будет закрыто, и это – моя ошибка! Но мне надо получить визу не позднее этого срока!

Мужчина, не произнеся ни слова, внимательно изучил билет, потом вернул проездной документ назад и спросил:

— Вы сдали все бумаги?

— Да! Два дня тому назад.

— Давайте свой паспорт, – мужчина забрал удостоверение личности и скрылся за дверями.

Эти минуты показались Василисе вечностью, сердце заходилось в груди и живот наполнился пустотой. Неужели всё напрасно? Потрачено столько денег и сил! Сзади напирала толпа, народ шумел и возмущался, наверное, ещё кто то попал в похожую ситуацию.

Минут через пятнадцать в проёме показалась кудрявая рыжая голова, немец наклонил голову к лицу Василисы и произнёс:

— Я проверил ваши документы. Всё в порядке! Послезавтра приходите к открытию посольства. В девять часов утра я вынесу вам паспорт с визой.

Неожиданно из горла Волошинской вырвался радостный крик, она схватила руку мужчины, яростно тряхнула со словами:

— Данке шён! Ты настоящий индеец!

Немец, не ожидая такой бурной реакции широко улыбнулся, показывая безукоризненную работу заграничных дантистов.

Чемодан уже находился в камере хранения Белорусского вокзала, деньги она обменяла на доллары и на инвалютные чеки, осталось только купить еды на дорогу. И ехать она решила с помпой и торжественно. А как это по русски? Конечно, с шампанским и с тортом «Прага»!

Она сама себе напоминала Пятачка, который семенил по тропинке, неся перед собой синий шарик. Она бежала, держа под мышкой сумочку с вожделенной вклейкой в паспорте, которая открывала двери в капиталистическую Европу!

С Аделиной никто и никогда не разговаривал на повышенных тонах. В семье царили спокойствие и уравновешенность. А уж чтобы ругаться друг с другом или отчитывать кого то из членов, такое негодное поведение не допускалось совсем. Девочка росла в интеллигентной семье потомственных докторов. Мать хирург, отец педиатр считали, что нужно воспитывать дочь только на положительных примерах, только объясняя, только разжёвывая каждую не только сложную, но и самую обыденную ситуацию. Родители не отмахивались от вопросов дочери, зачастую сами лезли с расспросами и никогда не показывали, что у них нет времени на ребёнка с самого первого дня рождения. Такую себя Аделина принесла в школьную среду. Сверстники считали её занудной, флегматичной и даже скучной, зато в семье без неё не садились ужинать и советовались по каждому, даже совсем незначительному поводу. Матери абсолютно не нравился салатовый цвет кухонного гарнитура, но так захотела дочь, а отец горячо её поддержал. Большинство побеждало всегда! Родители настраивали дочь на продолжение врачебной династии. Лина (так её звали родители и подруги) не сопротивлялась, потому что это решение приняло семейное большинство.