Книга Смертельный вояж, страница 44 – Татьяна Нильсен

— Здесь наша с мужем свадьба, здесь Костик только родился, тут он окончил пятый класс с отличием, это мы на Чёрном море. Почти все эти фотографии прикрепляла моя мама – бабушка Костика. Мы люди очень занятые, хотя всегда старались чаще навещать маму, но ей всё равно не хватало общения, и она трепетно хранила память.

Илья Ильич разглядывал по виду недавний снимок, где два загорелых молодых человека стояли на скалистом берегу, а сзади переливалось лазурное море. Парни не видели, что их кто-то фотографирует, и выглядели очень естественно. Они чем-то неуловимо походили друг на друга, как модели в глянцевых журналах – лица разные, а типаж один. Женщина перехватила его взгляд и гордо произнесла:

— А справа наш Костик рядом его друг. Не могу вспомнить его имя. Они как-то связаны, кажется, вместе работают, однажды он был у нас в гостях.

— А у вас есть его номер телефона?

— Нет, но я знаю, что его редко можно застать в Москве. Он, как и Костик всё время в разъездах.

Собственно, Захарченко не узнал ничего, что могло бы помочь в расследовании. Петренко Константин Николаевич не особенно осведомлял  родителей о своей жизни, постоянных женщин не заводил, вероятнее всего снимал на панели всегда разных или пользовался девочками из своего эстрадного цеха, много друзей не имел, в основном приятели, но один – закадычный всё-таки был, но его пока определить не удалось. Одно ясно: что работают они в прославленном российском шоу-бизнесе.

Глава 9

В аэропорт они прибыли за два часа до вылета. На огромном информационном табло Наташка нашла свой рейс и потянула огромный чемодан к стойке регистрации. Ерин шёл следом с тяжёлой сумкой.

— Ты все булыжники с побережья собрала? – бухтел ей в затылок полицейский.

— Магнитики, сувениры, шарфики коллегам.

— И скольких человек ты одаривать собираешься? Класс или всю школу?

— Ха, ха, ха, очень смешно.

Иванова предъявила паспорт, затащила на ленту багаж, получила посадочный талон, и они отправились в кафе выпить чаю по гулкому зданию аэропорта. Разговор не клеился. Эти два человека волею судьбы, ставшие друг другу очень близкими, чувствовали себя неловко и никак не могли подобрать нужные и важные слова. Наташке стало грустно и одиноко. Она снова представила, что остаток лета проведёт в пустой квартире, а в выходные с родителями на даче. Раньше её это радовало – море цветов, ароматное смородиновое варенье, вечерами чай под абажуром всей семьёй, а сейчас эта мысль навевала уныние – скоро начнутся дожди, а там уж и зима не за горами. Она предвзято относилась к мусульманам, но Ерин был каким-то европейским мусульманином: образованным, с широкими взглядами, со знанием нескольких языков. И сейчас Наташа очень чётко поняла, что хочет вечно сидеть напротив этого лохматого турка в гулком зале аэровокзала и ощущать защиту и покой. Так она чувствовала себя с того дня, как переехала жить в его квартиру. Ерин тоже не хотел её отпускать, он мечтал, чтоб всё так и продолжалось – совместные завтраки, разговоры по пустякам, прогулки по выходным, смех над ерундой. Он боялся признаться себе, но он мечтал о большем, Ерин желал засыпать и просыпаться с ней в одной постели. Но что он мог ей дать? Зарплату полицейского, казённую квартиру? А она интеллигентная, утончённая, образованная женщина продолжала мыть полы и окна в чужих домах? Они сидели за столиком в кафе. Аэропорт жил своей жизнью, голос диктора эхом раскатился по огромным залам и объявил посадку на рейс, который они ожидали. Ерин решил перестать миндальничать и прямо сказал: