Книга Приют тайных соблазнов, страница 106 – Татьяна Нильсен

Она сидела на полу, лениво забрасывая в чемодан вещи. Пока Наташа не решила, вернётся ли назад в Тамбов или останется в Турции, но переберётся на съёмную квартиру, поэтому подолгу прикидывала какую вещь взять, а какую оставить здесь, и стоит ли вообще тащить огромный чемодан, если всё равно придётся возвращаться. Глаза наполнились слезами и сердце сжалось – она неожиданно поняла, какую боль доставит Эрину своим решением уйти от него. Он, турок, был эмоционально сдержанным. Наташа знала, что муж не начнёт кричать, бить посуду и мебель, не станет запирать её, прятать вещи и паспорта. Он великодушно даст ей возможность выбирать тот путь, по которому жена захочет пойти в другую будущность уже без него. Только его смоляная шевелюра с проблесками седины ещё больше посветлеет. Наташа уткнулась в колени, сидя на полу возле открытого чемодана, горько плакала, причитала, просила простить её, обращаясь к невидимому Эрину. Но после произошедших в ней перемен она не сможет жить как прежде. Женщина не искала оправдания для себя, понимала, что сама позволила возникнуть этому душевному, ядерному взрыву.

«Если бы случились дети, может ничего такого не произошло, – с тоской вздохнула Наташа. – Тогда бы этой дури, в голов не возникло. А сейчас куда без этой дури, так с ней придётся смириться».

Она позвонила своей школьной подруге и пригласила посидеть где-нибудь. Ей хотелось хоть с кем-то поделиться, а родители на роль слушателя не годились. Мать начнёт сокрушаться, что дочери вожжа под хвост попала, и она хочет разрушить семью, а отец, наверное, будет даже рад, ему никогда, особенно, не нравился турецкий зять. У подруг тем для разговора оказалось хоть отбавляй. В кафе сидели уже который час, выпивая вино, вспоминая подруг и рассказывая друг другу о перипетиях личной жизни. После печальной повести о своей несчастной судьбе, Наташа пьяно всхлипнула. Подруга же оказалась женщиной более устойчивой и хладнокровной и категорически заявила:

— Надо же, какие все сентиментальные. Переживёт твой турок, никуда не денется. Я вот, например, три раза замужем была, и это только официально, – подруга разлила вино по бокалам, не дожидаясь официанта. – Если не любишь его, уходи, нечего маеться. А от питерского зачем сбежала? Всё равно от себя не убежишь.

Сквозь хмельную пелену Наташе показалось, что всё не так трагично, жизнь продолжается. В сумке задребезжал телефон, она никак не могла обнаружить его непослушными пальцами в шёлковой подкладке. Наконец-то подключилась, даже не глянув на номер:

— Слушаю. Я внимательно слушаю, – женщина старалась совладать с голосом и выглядеть трезвой.

— Наташа?

— Да, это я, – хмель махом улетучился из головы, она поняла, кто это.

— Ты ничего не говори, только слушай. Я буду тебя всегда ждать. Сниму квартиру по карману, работа есть. Я тебя не тороплю, позвони, когда будешь готова.

Повисла пауза. Наташа растерялась.

— А как же твоя семья?

— Не я первый, не я последний.

— Я не могу сейчас ничего ответить.

— И не надо, я понимаю, что всё не так просто.

Больше слов не находилось и они просто молчали. Наташа вдруг вспомнила, что хотела сказать очень важное:

— Рафаэль ты помнишь, я нашла в аэропорту рядом покойником листок бумаги с записями?

— Ну да, что-то припоминаю. Там какие-то цифры и закорючки.