Книга Инженер смерти, страница 76 – Валерий Шарапов

— Знаешь, Аркадий, — сказал он задумчиво, — я тоже фронтовик. Как и ты. Только я не сидел в окопах. Я руководил сводной оперативной группой по зачистке лесов от остатков УПА. На Западной Украине. После войны. — Он обернулся, посмотрел на Никитина. — Там надо было выискивать бандитов в лесах. По следам, по запаху, по звуку. Иногда — по чутью. И у меня развилось чутье. Звериное. На предателей. На оружие. На ложь. — Он подошел ближе. — И это чутье мне говорит, что ты врешь. Что встреча была назначена не на вчера. А на сегодня. Или на завтра. И что ты все еще надеешься на что-то.

Никитин смотрел на него, не отводя глаз:

— Я не вру.

— Врешь, — спокойно сказал Кушнир. — И я докажу, что врешь.

Он снова ударил — в живот, потом по лицу, потом еще раз. Никитин упал со стула, но Кушнир поднял его, усадил обратно и продолжал бить — методично, без ярости, как работу.

И Никитин терпел. Он закрыл глаза и думал о Варе, о Маше, о том, что он должен выдержать. Должен. Потому что если не выдержит — все рухнет.

Вечер, опустившийся на Москву, был душным и тяжелым, беззвездным. Тускло горели фонари, отбрасывая длинные тени на мостовую. Варя шла быстро, почти бежала, прижимая к губам платок. Переулки были пустыми, только где-то вдали слышались голоса да лай собак.

Она свернула в узкий проезд, нашла нужный подъезд и зашла внутрь. Лестница скрипела под ногами — старая, деревянная, щедро помеченная кошками. Варя поднялась на второй этаж, остановилась у двери и позвонила.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла старуха в застиранном халате, с платком на седых волосах. За ее спиной виднелся заставленный хламом коммунальный коридор, слышались голоса, доносился запах жареного лука.

— Мне к Ивану, — тихо сказала Варя.

Старуха молча посторонилась. Варя вошла. Из крайней двери вышел Кочкин — в домашней рубашке, стоптанных тапочках. Лицо его было озабоченным. Он молча взял Варю под руку и повел к себе в комнату. За спиной послышался старушечий голос:

— Жениться тебе надо, Ваня, а не баб по ночам водить.

Кочкин не обернулся. Впустил Варю внутрь и закрыл за ней.

Комната была маленькой — кровать, стол, стул, шкаф. На стене висела карта Москвы и фотография в рамке — военная, Кочкин в форме с товарищами. Лампа на столе давала слабый свет.

Кочкин приложил палец к губам, потом показал на стены — мол, все слышно. Варя прикрыла глаза, показывая, что все поняла. Он достал из ящика стола карандаш и чистый лист бумаги, положил на стол и написал что-то быстро, крупными буквами. Потом передал Варе.

Она прочла: «Аркадий все делает правильно. Это операция».

Варя подняла голову, посмотрела на Кочкина с недоумением. Взяла карандаш и написала: «Какая операция? Его арестовали. Избили».

Кочкин взял лист, дописал: «Так и задумано. Он ловит Инженера».

Варя читала, и лицо ее менялось — от недоумения к надежде, от надежды к страху. Она написала дрожащей рукой: «Я знала, что он не вор».

Кочкин показал большой палец и написал: «Он следователь. До конца».

Варя закрыла глаза, прижала платок к губам, чтобы не расплакаться навзрыд. Потом открыла глаза и быстро написала: «Почему мне не сказал? Почему я должна была думать…»

Кочкин перехватил лист: «Никто не должен знать. Даже вы. Инженер следит. Если бы вы знали — выдали бы себя».