Книга Тень над музеем, страница 29 – Кирилл Сафонкин

— Даже не думай, – отрезала она. – Это мой бой.

Они замолчали. Слышно было только, как в чайнике закипает вода.

Днём Анна получила новое сообщение – без номера, через зашифрованный мессенджер. Фото: её сестра Марина у выхода из работы. Подпись: «Семья – это тоже игра». Анна почувствовала, как кровь застыла. Сестру она старалась не вовлекать, но эти люди всё равно нашли её.

Жаров посмотрел на экран, выругался:

— Твари.

— Я поеду к Марине, – сказала Анна.

— Стоп. Это ловушка. Они ждут, что ты сорвёшься.

— Не могу её оставить.

— Я сам проверю. Ты оставайся тут.

Анна стиснула зубы, но кивнула.

— Береги её.

Жаров ушёл, а она осталась одна, слушая, как в тишине тикают часы. Каждая секунда растягивалась, как струна. Через час пришло сообщение от Жарова: > «Марина в порядке. За ней просто следили. Я увёл хвост. Она ничего не знает – и так лучше для неё.» Анна закрыла глаза, выдохнула. Вечером Дима принёс карту района судоремонтного завода.

— Тут старый проезд вдоль цехов. Если пойдёте вдвоём, можно подойти к воротам со стороны моря. Там нет прожекторов.

— А уйти? – спросила Анна.

— Есть дыра в заборе. Только быстро и тихо.

Жаров проверил снаряжение: камеры, фонари с инфракрасным фильтром, рации. Анна достала свой старый фотоаппарат с мощным объективом – надёжный, как оружие.

— Готова? – спросил Жаров.

— Готова, – ответила она.

Внутри всё сжалось, но не от страха. Скорее от осознания, что за этой ночью может последовать что угодно – от триумфа до, до ей не хотелось даже думать об этом. Перед выходом Анна написала короткое сообщение Лисаевой: > «Если завтра не выйду на связь – публикуй всё. Все документы. Полный архив.» Ответ пришёл мгновенно: > «Держись. Мы с тобой.» Анна убрала телефон, посмотрела на Жарова.

— Поехали.

Они выехали в ночь, где дождь смешивался с морской солью, а город спал, делая вид, что ничего не происходит. Фары их машины резали туман. Впереди маячил тёмный силуэт завода – место, где решится следующая партия этой опасной игры. Анна чувствовала: страх всё ещё есть, но он больше не парализует. Он – топливо. Она знала, что идёт против тех, кто привык решать судьбы городов. Но знала и другое: иногда одной искры достаточно, чтобы загорелась целая сеть. Ночь была вязкой, как смола. Завод стоял темной громоздкой тенью на краю города, и море, где‑то за бетонными стенами дышало неравно, как раненый зверь. Дождь перестал, но туман не уходил – он лежал низко, оседал на ресницах, делал воздух густым и влажным. Анна и Жаров оставили машину в полукилометре и пошли пешком по старой дороге, где асфальт потрескался, а из трещин торчала трава. Шли молча. Слева от них маячили глухие стены цехов; справа – забор из ржавой сетки, в котором местные проделали «калитку»: замятые прутья, вмятины, чёрные потёки ржавчины. Дима не обманул – в заборе действительно сияла дыра. Они пролезли по очереди и оказались на узкой полосе земли между стеной склада и полосой мокрой травы. Дальше – служебный двор с двумя прожекторами, которые лениво пересекали пространство, оставляя широкие тёмные карманы.

— Там, – шёпотом сказал Жаров, указывая на низкое строение с грузовыми воротами. Номер секции совпадает с тем, что в накладных «Квинты».

Анна кивнула. Внутри всё резко обострилось. Она достала маленькую камеру с широким углом, закрепила на грудной стропе, проверила запись. В руке – «длинный» аппарат с объективом: для деталей. Они скользнули вдоль стены и остановились у металлической двери без ручки – только пазы для ключа‑карты. Жаров присел, вынул из кармана тонкие пластины и маленький считыватель с батарейкой, провёл по щели, задержал дыхание. Панель пискнула едва слышно, потом в железе щёлкнуло.