Книга Кровавый навет, страница 316 – Сандра Аса

— Если бы я согласился с этим чудовищным утверждением, то нарушил бы клятву, данную на Библии, – ответил Себастьян, дрожавший от страха, но полный решимости бороться. – Я не собираюсь брать на себя преступление, совершенное не мной.

— Тогда да хранит вас Бог. Приведите лекаря, альгвасил. Пусть осмотрит обвиняемого и определит, в состоянии ли он выдержать процедуру.

Вскоре в зал вошел мужчина зрелых лет, по внешности – самый обычный врач: аккуратная белая бородка, бурое суконное одеяние вроде рясы, темный шерстяной плащ, черная шапочка и кольцо на большом пальце. Приблизившись к дрожащему Себастьяну, он исследовал его зрачки, рот и горло, согнул ему руки в локтях, ощупал позвонки на спине, плечи и некогда выпуклый живот, который так уменьшился, что сквозь кожу проступали ребра. Закончив осмотр, он кивнул.

— Занесите в протокол: лекарь разрешает пытку, – распорядился дон Гаспар. – Оставайтесь в зале и наблюдайте за состоянием обвиняемого во время процедуры. Если заметите истечение крови, риск нанесения увечий или угрозу смерти, доведите это до нашего сведения, чтобы члены трибунала посовещались и вынесли решение.

Не сказав ни слова, врач поклонился и устроился на табурете рядом с дыбой.

Себастьян в недоумении созерцал жуткую картину. Все вели себя так невозмутимо, будто готовились к рутинному рабочему дню: священники молились, писарь раскладывал свои принадлежности, палач расставлял орудия, словно взятые из Дантова ада, с безмятежностью бакалейщика, раскладывающего товары на прилавке, а врач сидел чуть поодаль, как человек, собирающийся насладиться спокойным вечером в театральной ложе. Если бы Себастьяна не душил ужас и паника не сковала ему внутренности, сцена показалась бы ему даже комичной. Вдобавок все происходило очень медленно. Главные герои двигались с раздражающей неторопливостью, которая отнюдь не успокаивала, а, наоборот, постепенно подрывала его стойкость.

Он не знал, что именно этого добивался трибунал. Типичная инквизиторская стратегия: оказывать психологическое давление на осужденного, чтобы тот сознался без единого прикосновения к его телу. Существовали две уловки, чрезвычайно изощренные и одновременно действенные. Первая заключалась в том, чтобы обмануть заключенного, заставив его думать, что он не выйдет из этого подземелья, пока не испытает на себе каждое пыточное орудие; на самом же деле инквизиторы пускали в ход только дыбу со шкивами и приспособления для пытки водой. Все прочие служили исключительно для устрашения: поскольку закон запрещал наносить увечья, оставлять на теле необратимые следы и учинять кровопролитие, их не использовали ни в религиозной, ни в обычной светской практике. Однако инквизиторы не посвящали узников в эти важные подробности. Наоборот, им позволяли вволю налюбоваться жуткими приспособлениями, равно как и облаченным в черное призраком, которому предстояло орудовать ими, зная, что все остальное сделает воображение.

Хотя беглый взгляд на эту картину пугал даже самых отчаянных, иногда ее оказывалось недостаточно, и тогда прибегали ко второй, не менее хитрой уловке, с которой и столкнулся Себастьян: готовиться как можно медленнее, что обычно выводило жертву фарса из равновесия и она признавалась.

Однако с Себастьяном ни одна из этих хитростей не сработала. Несмотря на то что состояние бедняги все ухудшалось, он стойко принял неизбежное, а потому церемония шла своим чередом.