Книга Кровавый навет, страница 292 – Сандра Аса

Перед церковью Санта-Крус находилась площадь Ленья^[51], названная в память о деревянных заграждениях, построенных общинниками, чтобы укрыться от воинства императора Карла^[52]; но, так как на этом месте издавна находился дровяной рынок, народ руководствовался не угасающей памятью о прошлом, а простейшей логикой.

Перед храмом выстроились обветшалые строения, где размещались Дворцовая тюрьма и Палата алькальдов. Обитать в этих развалюхах было почти невозможно: состояние контор, расположенных на верхних этажах, было ужасным, а подвальных помещений – и вовсе неприемлемым. А потому проклятия и жалобы сыпались сверху и пробивались снизу. Алькальды утверждали, что служители правосудия не заслуживают пребывания в таком свинарнике, а по мнению заключенных, свинарник выглядел намного лучше.

Благополучие судейских никого особенно не волновало, а о преступниках думали и того меньше, так что Совет Кастилии рекомендовал проявлять терпение, занося их жалобы в книгу не самых срочных дел. Однако, когда страницы этой спасительной книги закончились, как и терпение несчастных, учреждение решило действовать по-иному и взяло с места в карьер, предложив построить роскошную тюрьму, достойную Двора. Осуществление проекта заняло несколько лет, но результатом стало впечатляющее здание, выглядевшее не как тюрьма, а как обиталище принца. Отсюда и прозвище, которым со временем его наделили жители Мадрида: дворец Санта-Крус.

Поскольку площадь была епархией правосудия, в ее окрестностях проживало большинство тех, чья работа была так или иначе связана с его отправлением: прокуроры, нотариусы, адвокаты, докладчики, аудиторы, альгвасилы, министры, палачи, лакеи, судебные приставы и прочие. С ними сосуществовали три гильдии, от правосудия далекие: цветочники, книготорговцы и художники.

Именно на Санта-Крус располагался главный цветочный рынок, и уже с рассветом площадь заполнялась таратайками, полными цветов, благоухала, как весенний сад, и оглушала неумолчным гвалтом. Чуть позже являлись продавцы книг. Владельцы собственных заведений снимали замки и открывали двери, а те, у кого имелся только короб, выстраивались вокруг тюрьмы вместе с художниками, которые развешивали свои полотна на тюремных стенах.

Члены двух гильдий непрерывно ссорились между собой, стараясь занять место подальше от амбразур, располагавшихся на уровне земли. Это были окошки подвальных камер, и за ними виднелись заключенные, которые молили о милосердии, произнося душераздирающие литании, протягивая костлявые руки и даже просовывая палки с насаженными на них шляпами. Торговцы старались держаться подальше от этого прискорбного зрелища, которое отталкивало покупателей: за целый день можно было не продать ничего.

Помимо легальной торговли, на площади процветал черный рынок. Кого там только не было: старьевщики, торговавшие одеждой, до того поношенной, что она напоминала рубища; скобяных дел мастера, предлагавшие металлическую утварь, о назначении которой знали только они сами, а если не знали, изобретали на ходу; мелочные торговцы и коробейники, продававшие безделушки; крахмальщицы, которые за ничтожную плату крахмалили фрезу; сапожники, умевшие придать сносный вид пришедшей в негодность обуви. Каждый превозносил достоинства своего товара, ни на минуту не ослабляя бдительности: уличная торговля была запрещена, и, чтобы заниматься ею на виду у алькальдов, требовались строжайшие меры предосторожности.