Книга Кровавый навет, страница 14 – Сандра Аса

Но выбора не было, поскольку речь шла о сыне, и в сложившихся обстоятельствах это было наименьшее, что она могла для него сделать. Поэтому она презрела свои страхи и намотала цепочку с медальоном на запястье мальчика, что далось ей с трудом: пальцы дрожали, слезы застилали ей глаза, сердце колотилось так яростно, что его стук отдавался в висках.

Затем она встала, побрела в нужном направлении и вскоре оказалась на улице Пресьядос, что вела к Инклусе. Там она поцеловала Габриэля в последний раз и положила в барабан.

— Прощай, малыш. Да хранит тебя Пресвятая Дева Кармельская. Благодарю тебя, мое сокровище, бесконечно благодарю, ведь, прижимая тебя к груди, я впервые за много месяцев не чувствовала холода.

Обливаясь слезами, она позвонила в колокольчик, затем повернулась и исчезла в ночи.

* * *

Сестра Касильда услышала звон, возвещавший о появлении ребенка, поспешно распрощалась с гостями и направилась к барабану.

Выйдя за порог, брат Бенито заметил мелькнувшую тень и, предположив, что перед ним незадачливая мать, подхватил фонарь и корзину с продуктами, после чего отправил остальных домой. Не в силах смириться с тем, что женщина отказалась от собственного ребенка, он последовал за ней, дабы предложить ей менее губительную сделку.

Он шагал быстро, но осторожно, не только из-за озябших ног, но и из-за того, что твердо решил не упасть на обледенелой мостовой. К счастью, Луиса тоже страдала от холода, а заодно и от других невзгод, не менее мучительных, так что доброму священнику не потребовалось много времени, чтобы ее догнать.

— Постойте, – проговорил он, задыхаясь. – Не бойтесь. У меня нет недобрых намерений. Я брат Бенито из Дозора хлеба и яиц.

Удивленная его внезапным появлением, Луиса остановилась и попыталась подавить рыдания, чтобы скрыть обуревавшие ее чувства. Правда, это было лишним: слезы, заливавшие ей лицо, быстро превращались в льдинки, которые в первую очередь свидетельствовали о дурной погоде, а не о ее печали.

— Все хорошо, отец. Ночь выдалась ненастной, но как-нибудь дотянем до утра.

— Нужно хотя бы немного рассеять мрак. К тому же за вами тянется кровавый след.

Ничего не подозревавшая Луиса уставилась сначала на мостовую, а затем на подол юбки в надежде, что кровь принадлежит не ей, однако липкий ручеек в самом деле вытекал из ее промежности, и она едва не выругалась. Напрасно было думать, что ткань скроет позорные следы одиноких родов: предательский след тянулся за ней все это время.

Слишком потрясенная, чтобы признаться в очевидном, она принялась все отрицать:

— Эта кровь не новоиспеченной матери, но готовой зачать девицы, отец.

— Как бы не так! Я священник, а не болван. Я собственными глазами видел, как вы скорбно стояли у барабана, куда положили новорожденное дитя, С какой же стати мне думать, что мать испарилась и вместо нее глубокой ночью, в разгар бури здесь оказались вы, оставляя за собой следы, говорящие о зачатии?

— Так оно и было, – покорно согласилась Луиса, не сводя глаз с корзины с едой. – Не хочу показаться нахальной, но я предпочитаю работать челюстями, а не языком. Что у вас в корзинке? У меня во рту давно не было ничего съестного.

— Как вас зовут? – осведомился брат Бенито, протягивая ей ломоть хлеба и два яйца.

— Кого это волнует?