Онлайн книга «Журналист. Фронтовая любовь»
|
Ташкоров помрачнел от вопроса, досадливо щелкнул языком, но все же ответил после долгой паузы: — Потому что я наполовину узбек. — Ну и что? – не понял Обнорский. — Это у вас в России «ну и что». А у нас в Таджикистане – плохо, когда про тебя знают, что ты полукровка… Очень узбеков не любят… Ну и потом – у нас кланы, семьи… Без их поддержки ты – никто… — Как же ты тогда за границу попал? – хитро улыбнулся Новоселов. Назрулло вздохнул и абсолютно серьезно сказал: — Один человек, сейчас большой начальник, был очень должен моему отцу. Отец умер десять лет назад, но человек помнит про долг – он обещал дать мне образование и работу. Если бы не он… – Маленький таджик помолчал, вздыхая как-то очень по-взрослому, и закончил неожиданно: – Все равно в Россию уеду, когда университет закончу. В Душанбе мне жизни не будет… В конце концов Назрулло настолько прикипел к Обнорскому и Новоселову, что они, посовещавшись, провели в комнате маленькую перепланировку и втиснули в нее еще одну кровать – для Ташкорова. В тесноте, да не в обиде, тем более что в комнате в основном по-прежнему Андрей жил один – ребята приезжали в Аден хорошо если дней на шесть в месяц. В июне и июле Седьмую бригаду спецназа несколько раз бросали на границу с Саудовской Аравией – там стало совсем неспокойно, муртазаки постоянно переходили из одного государства в другое через мертвую пустыню, наводя страх в приграничных деревнях Южного Йемена. Погони за этими бандитами напоминали игру в кошки-мышки, причем десантники вовсе не всегда выступали в роли кошки: иногда уже на территории НДРЙ группы муртазаков сливались в такие крупные соединения, которые вполне могли дать бой двум-трем ротам регулярных войск. В начале июля в пятой провинции Хадрамаут [55] парашютный батальон, преследуя банду некоего Маамура, нарвался в вади [56] недалеко от Гариса [57] на хорошо организованную засаду – у десантников были большие потери, потому что никто не ожидал от Маамура плотного минометного огня. В этой экспедиции комбрига сопровождали только Громов и Обнорский, Дорошенко остался в Красном Пролетарии проводить занятия по парашютной подготовке с самым «сырым» батальоном – морской пехоты. Как только в воздухе зафыркали, словно злые куропатки, мины, Громов заматерился, обозвав разведчиков, докладывавших о том, что в преследуемой группе ничего серьезнее автоматов нет, пидорами и уебками, и скомандовал отступление, не дожидаясь согласия Абду Салиха. Впрочем, тот не возражал. Пока расстреливаемый батальон откатывался под защиту потрескавшихся на солнце скал, Андрею почему-то совсем не было страшно, хотя невдалеке от него падали сраженные осколками солдаты. Обнорский словно не понимал реальности опасности, им овладело какое-то странное, ироническое спокойствие. Ничего не понял он и тогда, когда вдруг ощутил на бегу легкий толчок в левую часть черепной коробки, Андрей лишь покосился на бежавшего метрах в двух солдатика – ему показалось, что этот паренек задел его прикладом автомата. Через несколько секунд до Обнорского дошло, что десантник был все-таки слишком далеко, чтобы зацепить его автоматом, потом Андрею почудилось, что по его левой щеке ползают какие-то мухи, щекоча кожу… Не прекращая бега, он провел пальцами по щеке, сгоняя мух, пальцы попали во что-то липкое. Обнорский глянул – на руке была кровь… Боль почти не чувствовалась – видимо, осколок был очень острым и ударил по голове вскользь, лишь рассек кожу под волосами, не добравшись совсем чуть-чуть до кости черепной коробки… |