Книга Журналист. Фронтовая любовь, страница 189 – Андрей Константинов

— Марина, лапушка, ну не тяни, у меня ведь тоже нервы не железные… Получилось?

— Нервы у него… – усмехнулась Рыжова. – «Мы пахали…» Иди в комнату – можешь на видаке посмотреть. По-моему, вполне качественно получилось. Кстати, знаешь, оказалось, что это даже возбуждает – я кончала как сумасшедшая вчера…

Андрей метнулся в гостиную и включил видеоплеер, подсоединенный к большому телевизору ливийской сборки «Гарьюнис». Порнуха и впрямь получилась славная – искренняя такая, можно сказать, с огоньком. Музыкальным фоном шла музыка из «Эммануэли», гармонично сочетавшаяся со стонами совокуплявшейся пары. Кирилл был вполне узнаваем, хотя в основном он отфиксировался в профиль, но и этого было, как говорится, за глаза и за уши…

— Ну как? – спросила Рыжова, внося в комнату поднос с чашками.

— Отлично, лапушка, – искренне ответил Обнорский, которого просмотр даже немного возбудил. – Ты, Маришка, просто порнозвезда какая-то… В случае чего не пропадешь – всегда верный кусок хлеба есть… Нет, серьезно, мать, все нормально получилось. Теперь Киря – наш.

— А когда ты собираешься с него деньги снимать?

Рыжовой уже не терпелось пошуршать баксами, однако Андрей был вынужден ее разочаровать:

— Не знаю, может быть, на днях… Мне подумать надо.

— Чего тут думать? – возмутилась Рыжова. – Все уже сделано – нужно только ему кассету показать и цену назвать… Опять хитришь? Один все получить хочешь?

Обнорский, который уже устал от ее подозрительности и жадности, ответил достаточно сухо:

— Да уймись ты! Куда торопиться-то: у нас у всех контракты еще не скоро закачиваются – и у меня, и у тебя, и у Кирилла, – куда мы денемся с этой подводной лодки? Сейчас важно все сделать по уму – во-первых, надо с пленки на всякий случай копию снять, во-вторых, дождаться удобного случая, чтобы спокойно и без свидетелей поговорить с Кириллом… Это же психология, надо же понимать… Вдруг он взбрыкнет? Или – от ужаса кондратий его хватит? Мне надо как следует все продумать. Такие вещи с бухты-барахты не делаются… Обидно ведь будет, если все, что так хорошо начиналось, вдруг из-за какого-нибудь пустяка сорвется…

Андрею и в самом деле было над чем подумать. Очередной прилет Лены должен был состояться только через неделю, и он не знал, как лучше поступить – ничего не делать до появления в Триполи стюардессы, которой можно было передать копию кассеты, чтобы она спрятала ее где-нибудь в Союзе, или попытаться расколоть Выродина сразу же… Логика подсказывала, что первый вариант, конечно, разумнее, но ведь кроме разума были еще и чувства: ему не хотелось подвергать Лену лишнему риску, к тому же Андрей был настолько вымотан трехмесячной погоней за разгадкой гибели Ильи, что хотел уже только одного – скорее бы все закончилось. Очень трудно было жить в таком постоянном нервном напряжении, которое не отпускало Обнорского ни днем, ни ночью. Андрей чувствовал инстинктивно приближение финала, и каждые новые сутки ожидания были для него настоящей мукой.

Впрочем, дилемма – ждать или не ждать Лену – разрешилась вскоре сама собой, причем довольно неожиданно. Один день Обнорский потратил на «подбирание хвостов» – исправил индикатор на видеокамере и вернул ее с благодарностью Завьялову, притащил домой взятый все у того же Завьялова видеомагнитофон и сделал копию видеокассеты (один видеомагнитофон у него в блоке уже был – Андрей забрал его у Шварца, сказав, что хочет переписать для себя фильм «Однажды в Америке», который с русским переводом ходил по советскому контингенту в Триполи), уничтожил исходную аудиокассету с записью своего интервью с Рыжовой… А на следующий вечер Обнорского неожиданно вызвал к себе на беседу полковник Радченко, особист из Аппарата.