Онлайн книга «Журналист. Фронтовая любовь»
|
Подполковник говорил что-то еще, но Андрей его уже не слушал. «Рябов, – повторял он про себя, – Рябов. РВА… Жена Вера. Вот он – конфликт. Только как узнать, о чем Илья с этими Рябовыми говорил, если они уже в Союзе? Просто невезуха какая-то!..» — А почему Кирилла Выродина Зятьком кличут? Мы с ним в одном блоке живем, только видимся редко… – Обнорский увел разговор от Ильи. Как там Штирлиц говорил? «Запоминается всегда последняя фраза». — А ты что, не знаешь? – удивился Бережной. – Ну ты даешь, а еще сосед. С таким человеком живешь… Он же за дочку генерал-полковника Шишкарева, замкомандующего сухопутными войсками, замуж вышел. — Женился, – автоматически поправил Обнорский, но подполковник захохотал и с поправкой не согласился: — Э-э, нет, сынок, на генеральских дочках не женятся, за них замуж выходят. Если только у тебя самого, конечно, папаша не маршал. Вот так, потому и Зятек твой соседушка. Ты его не обижай. У него и так, наверное, жизнь не сахар… И Бережной снова захохотал. Теперь Андрею стало понятно, почему Выродин жил в Триполи без жены – разве же поедет дочка генерал-полковника в какую-то там занюханную Ливию? Никуда она из Москвы не поедет, кроме Парижа или там Лондона. А Кирилла в Москве было не оставить: в 1987 году вышел приказ министра обороны – не оставлять в столице выпускников московских военных училищ и институтов хотя бы на первые два года офицерской службы. С того времени все генеральские и маршальские сынки и зятьки, молодые лейтенанты, после выпусков обязательно направлялись куда-нибудь в «войска», где должны были получить должное представление о тяготах и невзгодах офицерской службы. «Войска» эти, однако, дислоцировались преимущественно либо в городах типа Ленинграда и Киева, либо за кордоном, в тех странах, где хорошо платят и не стреляют. Ливия, правда, была не самым престижным вариантом – видать, не очень-то любил генерал Шишкарев своего зятька… Два следующих дня Обнорский наводил справки о семье Рябовых. Больше всего информации он получил, как ни странно, от Сиротина – им опять выпало проводить вместе несколько занятий подряд в пехотной школе. Оказалось, что Сиротин жил в Гурджи в одном подъезде с подполковником Рябовым: квартира Рябовых была на втором этаже, а Сиротиных – на третьем. — А с чего ты, Андрей, Рябовым заинтересовался? – удивился Михаил Владимирович, когда Обнорский во время перекура между лекциями начал осторожно расспрашивать Сиротина. — Так, – постарался придать своему лицу безразличное выражение Андрей. – Он в Ленинграде на артиллерийские курсы попал преподавателем, а там – бюро переводов, потому что есть спецфакультет, где иностранцы учатся. Парень знакомый – переводчик с этих курсов – мне написал, интересовался, что за человек… Я обещал поспрашивать. Сиротин ответом удовлетворился и охарактеризовал Вячеслава Михайловича Рябова коротко: — Говна кусок. Жмот первостатейный – из-за каждого динара удавиться был готов. И жена его Верка не лучше. В первый год она сюда дочку привезла, а в отпуск съездила – оставили ребенка в Союзе у тетки Веркиной, посчитали, что дите ест много… Они на всем экономили, все доллары накапливали, Слава – тот даже вечером по городку в бэушной форме ходил, как чмошник последний. Из-за таких вот… «офицеров» к нам ко всем отношение как к жлобам законченным… Рябов в Гурджи целый бизнес развернул: понавез из Союза фонариков, фотоаппаратов, кипятильников и все это ливийцам загонял. В Союзе-то все это барахло дешево стоит, а здесь, говорят, один кипятильник можно динаров за пять продать. А пять динаров – это, считай, пятнадцать долларов… Но я со Славой близко не общался. Да они с Веркой ни с кем не общались и в гости ни к кому не ходили, боялись, что придется кого-нибудь потом в ответ приглашать… |