Книга Журналист. Фронтовая любовь, страница 130 – Андрей Константинов

Краснодарский учебный центр в среде кадровых военных переводяг именовали отстойником – туда ссылали в основном невыездных офицеров, – но невыездных не окончательно, а имеющих еще шанс искупить свою вину перед родиной. «Вина» эта заключалась либо в разводах (процентов восемьдесят офицеров краснодарского отделения переводов расстались по разным причинам с супругами – у переводяг, надолго оставлявших свои семьи на период командировок, это было нормальной, закономерной практикой), либо в залетах средней степени глубины – чаще всего по пьянке. Окончательно невыездные ехали южнее – в учебные центры союзных республик, находившиеся на самом краю необъятной советской империи. Про те места слухи ходили совсем жуткие, рассказывали, что из тех «точек» в нормальную жизнь уже точно нет никакого возврата…

Поскольку компашка в Краснодаре подобралась еще та, два года пронеслись пьяно и, если не весело, то, во всяком случае, куражливо.

На втором году службы начальник отделения переводов подполковник Селезнев намекнул Обнорскому после присвоения ему очередного звания – старший лейтенант, что у него, в принципе, есть все шансы остаться в кадрах (то есть служить не два года, а двадцать пять – до пенсии) и вновь поехать в загранкомандировку, но все это будет возможным только после изменения семейного положения Андрея – с «разведен» на «женат». Оставаться в кадрах Обнорский не хотел, а вот съездить куда-нибудь на заработки совсем не отказался бы – безденежье советского офицера его угнетало, учитывая то, что в Краснодаре переводяги мыкались по съемным углам и квартирам, остатков его старлейской зарплаты с трудом хватало на еду. Ну и пили опять-таки… Те же деньги, что были спасены в свое время Обнорским-старшим от пропоя, пошли на приобретение в Ленинграде кооперативной однокомнатной квартиры в точечном доме – из мебели там были лишь подоконники и газовая плита… Других же способов заработать хоть какие-то деньги, кроме поездки в Арабию, Андрей не видел – не с кистенем же по ночам на дорогу выходить, право слово… В общем, в очередной приезд Виолетты в Краснодар (она время от времени наезжала к нему на несколько дней, видимо продолжая на что-то надеяться) Обнорский сделал ей официальное предложение…

Свадьбу сыграли в Ленинграде (Андрей как раз ушел в отпуск), невеста сияла и щеголяла французским подвенечным нарядом, а на Обнорском вместо положенного жениху темного костюма был парадный офицерский мундир. Смутно было на душе у Андрея, чувствовал он, что опять делает что-то не то, но утешал себя тем, что, во-первых, с Виолой ему очень хорошо в постели, а во-вторых, штамп о женитьбе делал его выездным. А любовь… Ну что любовь?.. Есть ли она вообще?.. Да и опять же – говорят, стерпится – слюбится…

С тех пор как Обнорский вернулся из Йемена, прошло два года, он, конечно, немного «отогрелся», но полностью так и не отошел – страшные воспоминания он научился от себя отгонять, но все равно что-то мешало ему жить, угнетало и давило его… Он словно в какой-то момент потерял себя, погас… Когда это случилось? Боялся Андрей сам себе отвечать на этот вопрос, гнал его от себя, а все же казалось иногда: плюнь он тогда в госпитале в морду Грицалюку – не точила бы его такая тоска. Если бы, конечно, после этого он остался жив.