Книга Бухта Севастополя, страница 45 – Александр Тамоников

— Удивлен, что мне пришлось это объяснять, но спасибо, что помогла подобрать слова, — после напряженных переговоров поблагодарил он переводчицу Катю.

Павленко поймал себя на том, что удивлен. Советский народ можно было ругать за многое. Но всегда и во все времена люди объединялись, если случалось что-то страшное, и помогали друг другу. В Севастополе сейчас это было особенно хорошо видно. Конечно, это не означало, что все сразу замолчали и стали в трауре ходить по улицам. Нет, но участие и помощь были искренними.

«Чем я могу помочь?» — звучало на улицах города совершенно искренне. Незнакомые ранее соседи, если узнавали, что кто-то сейчас работает у Госпитальной стенки, помогали. Приносили еду, сидели с детьми или забирали их к себе.

— Не думай только, что они какие-то там черствые гуляки. Просто другой менталитет. Для меня тоже был шок, когда я впервые столкнулась с тем, что даже на похоронах у итальянцев может быть весело, там порой танцуют, смеются, песни поют. Они умеют очень искренне соболезновать, — заступилась за своих подопечных Катерина. — Я сказала, что, если нужно, нам накроют все для чаепития в столовой Дома офицеров. Допустим, если наши иностранные гости хотят сменить обстановку. Там я уже договорилась, будет чаепитие по-русски. Самовар, пышки, варенье из айвы.

— Спасибо.

— Присмотри там, пожалуйста, за ними, хорошо? — Катерина смутилась и понизила голос: — Только, пожалуйста, не выдавай меня. Я ужасно себя чувствую. Очень хочется отдохнуть. Голова болит так, что я совсем ничего не соображаю.

Она умоляюще сложила руки.

— Да, конечно, иди, я прикрою.

Катерина упорхнула, а Павленко пожалел, совсем как недавно Богданов, о том, что не может раздвоиться.

Так что, как только стемнело, усеченный состав группы «Дон» — Богданов и Рябов, поскольку Павленко был вынужден опекать своих итальянцев, — встретился у «черного входа» и отправился к Южной стенке, где стояла легендарная «Коммуна». Уникальное спасательное судно — катамаран, построенный в тысяча девятьсот тринадцатом году. С четырьмя ажурными металлическим арками, к которым крепились тросы для поднятия затонувших кораблей. Изначально, сразу после спуска на воду, «Коммуна» звалась «Волхвом», но после войны сменила имя. Ходили слухи, что сплав, из которого был сделан ее корпус, уникален. Его так и не смогли повторить. Но судно не ржавело. «Коммуна» была не просто спасательным кораблем, способным поднять со дна корабль, яхту, миноносец и подводную лодку… «Коммуна» была символом. Символом, который давал надежду затонувшим кораблям.

— И снова мы должны угадать, под каким наперстком у нас спрятана горошина, — тихо сказал Рябов, передавая бинокль Богданову. Но тот уже увидел, что хотел показать ему напарник. У стенки на бочках стояли три корабля. Спасательное судно, торпедный катер и миноносец. Все три большие, красивые и опасные. Все три — отличная цель. Конечно, логично было бы выбрать миноносец, тем более что он, скорее всего, был оснащен боеприпасами. Эскадренные миноносцы до сих пор выходили на рейды, и логично было предположить, что корабли, стоявшие на бочках, вооружены.

— А вот и наша горошинка, катится к своему наперстку нетвердой походкой. — Рябов указал командиру на «Коммуну».

Проценко действительно думал, что его не будет видно. Но в его оправдание можно сказать, что оперативники очень хорошо умели наблюдать. Владислав шел нетвердой походкой, даже на таком расстоянии было заметно, что с каждой минутой ему становилось все хуже и хуже.