Книга Бухта Севастополя, страница 38 – Александр Тамоников

— В коридоре? Ну да, тогда да. — Виктор Гургенович с удивленным видом взъерошил волосы. — Но все же я прошу вас не очень беспокоить больных. Куда бы я ни пошел в эти два дня, что я в Севастополе, везде вы. Постоянно что-то вынюхиваете. Неужели вы думаете, что я недостаточно компетентен, чтобы лечить людей? Может быть, вас сюда специально прислали, чтобы проверить, как мы тут работаем?

Рябов удивленно посмотрел на сердитого главврача. Честно говоря, больше всего тот сейчас напоминал не московское светило, а старого больного ворона. Очередные сутки без сна никому не добавляют солидности. А пострадавшие все продолжали поступать. Буквально десять минут назад привезли пятерых. Как оказалось, думали, что они уже мертвы, провели почти двое суток под стеной, зацепились за остатки старого причала, которых было не видно под водой, и лежали там. От переохлаждения почти не дышали.

— Да просто я общительный, понимаете, люди тут устали, им страшно. Какими бы сильными они ни были. — Рябов мысленно вспомнил куратора по внедрению. Тот всегда говорил, что найти нужную ноту можно в каждом человеке, найти, потянуть ее и сыграть на этой ноте-струне правильную мелодию. И так можно достучаться до любого.

— Почти все они прошли войну. Неужели вы думаете, что они сейчас боятся? Они в тепле, у них есть крыша над головой, еда, и всем по возможности оказывают медицинскую помощь, — возразил главврач.

— Неизвестность. Мы все сейчас находимся в неизвестности. Наши люди, наши товарищи остались там, под водой. Вы понимаете, о чем сейчас думают те матросы, кому удалось спастись? Почти все уверены, что под водой уже трупы. Но они хотят верить в обратное.

— Утверждаете, что мои пациенты думают о том, что они хотели бы спасти тех, других?

Рябов вздохнул. Сложный ему попался человек. Это как сытому пытаться объяснить, как чувствует себя тот, кто постоянно вынужден искать себе еду. Он встречал таких людей. Слишком быстро позабыли войну и теперь усиленно делают вид, что и не было ее. Так, повоевали, но теперь нужно жить дальше.

— Нет. О том, чем они лучше тех, кто погиб. И почему.

Рябов встал и подошел к двери.

— Я работал с теми, кто оказался не в подобной, но отдаленно похожей ситуации, в нашей больнице, в Дрездене. И могу помочь. В задачу нашего коллектива входила помощь тем, кто был ранен не только физически.

— Так мы коллеги? Только вы лечите мозг? — вскинул брови Виктор Гургенович.

— Да, но вы сами понимаете, что этого не будет в моем досье.

Рябов понял, что его уже немного заносит, но намек на то, что он работал над какими-то «проектами», в его характеристике в самом деле был. Такую лазейку они в Комитете всегда оставляли на случай, если нужно будет пустить пыль в глаза. Люди боялись засекреченных дел и туманных «проектов». Но Виктор Гургенович отнесся к этому так спокойно, как будто ничего странного тут не увидел. А еще от Рябова не могло не укрыться, что врач постоянно смотрел в окно, словно то ли искал кого-то, то ли уже нашел и наблюдал за ним. Это было интересно, и оперативник сделал себе в мыслях отметку проверить этот нюанс.

За окном, в тени деревьев, в самом деле кое-кто был. И этому «кое-кому» было очень на руку то, что осенью темнеет так рано.

Проценко сжал зубы. Показывать, что он выжил, нельзя. Но и допустить, чтобы они сделали то, зачем пришли, тоже нельзя. На «Коммуне», как и на всех остальных кораблях, поставили дополнительную охрану, и вместе с обычными моряками дежурили военные. Но почему же на судне так тихо?