Книга Бухта Севастополя, страница 35 – Александр Тамоников

— Большая часть моряков должна была быть в увольнительных, да. Вначале мы планировали устроить на следующий день большой праздник, торжественные смотры. Репетицию парада.

— Так чей это был приказ?

— Мой. Но я не отдавал его в качестве приказа. Скорее это было распоряжение «подумать о…». Но, видимо, мои слова приняли слишком буквально. Хуже дурака — только дурак с инициативой. Я узнал, что их отозвали из увольнительных, вечером, перед взрывом, но не придал этому значения. Поэтому ответственность на мне. Я должен был подумать о дополнительных мерах по обеспечению безопасности. Но эти треклятые мины не всплывали уже полгода. Расслабились мы. Что касательно официальных бумаг, то приказ подписан тремя людьми. Всех троих я хорошо знаю, и все они мои доверенные лица. Приказ входил в список распоряжений по поводу грядущего праздника. Мы не отзывали людей из увольнительных, но части экипажа было рекомендовано находиться на линкоре в связи с тем, что перед праздником, сам понимаешь, мы ввели усиленный режим. В общем, если честно — перестарались. Обычная дурь, бюрократическая. По-хорошему, отпустить бы людей перед праздниками отдохнуть. Я не сторонник того, чтобы все были на подхвате. Люди — самый ценный ресурс. А замы перестарались и вытащили всех. «Новороссийск» просто на слуху, но, если не веришь мне, можешь пройти и расспросить остальных, я дам тебе специальную бумагу. Все экипажи кораблей, участвующих в параде и смотрах, этой ночью были на своих местах.

Богданов кивнул, принимая такое объяснение:

— От вас работает только Анатолий Кузнецов? Есть группа?

— Есть оперативный штаб и группа, которая ведет внутреннее расследование. Твое задание, я так понимаю, доказать умышленный или неумышленный подрыв. По этой линии и работай. Мне не нужно знать, сколько вас в городе и что вы делаете, но любую помощь, транспортом, оружием, оборудованием, я обеспечу, связь держим через Кузнецова. Считай, что он мои глаза, уши и руки. Доверяю ему больше, чем самому себе.

— Спасибо, — кивнул Богданов.

Как он понял, на этом разговор был окончен.

Пахоменко жестом отпустил его, а сам повернулся к окну. Было видно, что вице-адмирал принял гибель линкора близко к сердцу. Очень близко. И не старался всеми силами снять с себя вину, переложить ее на кого-то, «отболтаться от Москвы». Найти причины катастрофы — да. Найти виноватых — да. Но, насколько понимал Богданов, Пахоменко был из тех людей, кто, если бы и нашел реальных подрывников, никому бы их не передал. До Москвы, суда и следствия они бы просто не доехали. Главкому на свою репутацию уже наплевать.

Оперативник вышел из башни изрядно озадаченный. Значит, против них работает кто-то из штаба Черноморского флота. И, надо сказать, нагло и открыто, следовательно, он или они были заранее уверены в том, что подрыв удастся, а жертвы будут огромные. Главком говорил: планировалось, что на ночь на корабле останется только дежурный состав. Это около сотни человек, но по факту оказалось почти в десять раз больше. Значит, кому-то очень сильно понадобилась шумиха. И вряд ли тут дело в обычной недоговоренности или в том, что кто-то там перестарался. Скорее всего, кто-то намеренно исказил приказ Пахоменко.

— Слушай, а ты хорошо знаешь секретаря Пахоменко? — спросил Богданов у Кузнецова, когда они вышли из здания.