Онлайн книга «Я не могу с тобой проститься»
|
Рассматриваю свою добычу. Морды разукрашены под хохлому, у Красавчика, похоже, перелом носа. Анализирую. Оба никакие, но дышат. Надо подождать, пока отогреются, предполагаю, что переохлаждение даст о себе знать, насчёт обморожений тоже будем посмотреть. Бегаю туда-сюда через тамбур, перегородку между приватной зоной и лазаретом даже не пытаюсь закрывать. Раздеваю по очереди обоих, изучаю повреждения. Кроме боевой раскраски на лицах, да нескольких синяков на телах, ничего страшного не вижу. У меня тепло, но раздев их до трусов, укутываю каждого под два одеяла, организм должен согреться изнутри не резко, чтобы внутренних повреждений в остывших конечностях было минимум. И сижу, клюю носом, жду… Посёлок угомонился, забывшись коротким сном, скоро подъём дневной смены, а по их милости люди гуляли полночи… Сначала очнулся Красавчик, завозился, застонал, закашлялся. Меня разбудил своей вознёй, — Ну, слава Богу! Как ты, Никит? – по виду, ни хрена не красавчик, два фингала, как очки разливаются вокруг глаз, и нос опух. — Попить дай, - хрипит, потом спрашивает, а на носу будто скрепка прицеплена, - что у меня с лицом? Наливаю целую кружку воды из чайника, подаю, — Красота! – отвечаю, - хочешь полюбоваться? Он выпивает залпом и падает на подушку, — Не надо… Болит вся морда! — А, ещё что-нибудь болит? — Пока не понял, голова тоже гудит, но может из-за носа? – прикасаюсь ко лбу, если и есть температура, то небольшая, — Из-за похмелья! – давай-ка кольну сразу от всего. И голове полегчает, и жар спадёт, и нос меньше болеть будет. Он не спорит, подставляет попу и, не шелохнувшись, сносит укол. Потом, устроившись поудобней, ловит за руку, — Ин, ты напугалась? — Ха! Напугалась! Я тут из-за вас весь посёлок на уши поставила! Позорники! — Прости… — Конечно же, драку устроили? Зачем? Почему от столовой ушли? — Ну мы ж не представление показывали… - усмехается, тут же со стоном хватается за лицо и от прикосновения ещё больше стонет. А я беру полотенце и иду на улицу за льдом. Откалываю сосульку с козырька и возвращаюсь обратно, заворачиваю прямо в полотенце, — На вот, приложи к носу, герой! — Спасибо! – накрывает поллица. Мне смешно, но надо воспитывать, — Нравится? Я ж звала тебя вернуться! Зачем остался? — Надо было кое-что выяснить, - сопит из укрытия. — Выяснил? – представляю, какого дерьма про меня наболтал тот говнюк, что лежит сейчас на второй койке! Медвежонка я в своих апартаментах устроила, и он, похоже, оценил, - меня в какое положение поставили! Что люди подумают? — Что ты – классная баба, раз два мужика из-за тебя схватились! – вывод хоть куда! Так и мечтала стать звездой нарасхват! — Они подумают, что я - шлёндра, какая-то! Болван! — Сама сказала, - слышу с другой половины! Проснулся, сволочь! Никитос делает попытку вскочить, пресекаю в корне, — Лежать! – а мне пора кое-кому тоже уделить внимание. Иду и соображаю, не заехать ли чем потяжелее, но видок у Стрельцова немногим лучше Красавчика, так что ограничиваюсь недовольством, - давно подслушиваешь? – как же не вовремя он очнулся! — Вообще не подслушиваю, просто лежу и слушаю, - даже не стыдится, - воркуйте, голубки! – тут же заходится в душераздирающем кашле, и мне очень не нравится его кашель!.. Почему так? Почему я вынуждена лечить своего врага? Волноваться за него? Смывать кровь с рассечённой брови, сдерживая дрожь в руках, щадить его разбитую губу, остужая кипяток, чтобы напоить, холодного ему нельзя. Почему я особенно внимательно прислушиваюсь к дыханию, подолгу прижимая к нужным точкам тела стетоскоп, боясь коснуться и ещё больше боясь пропустить хрипы, сигналящие о пневмонии? И, как мне удаётся при этом практически не дышать и сохранять видимость спокойствия и равнодушия?! |