Книга Крылья, страница 17 – Элина Градова

— А, есть хочешь, новорожденный?

— Как волк!

Заходит на кухню. Халат синий мужской на талии перехвачен поясом небрежно, вся грудь нараспах. Глаза сами липнут. Побрился, причесался — красавчик. С лица слегка схуднул, круги тёмные вокруг невозможных глаз добавляют драматизма, душу рвут, — с ума сойду, наверное.

— Ну, волчьей еды у меня нет, вот ешь, что дают.

Наливаю пиалу бульона, от него пар идёт, и аромат разливается, блёстки жира мерцают, Петровский в нетерпении. На плоскую тарелку выкладываю половину курицы.

— Ешь, восстанавливай силы.

В ответ слышу почти звериный рык и с удовольствием смотрю, как Санька вгрызается в куру. Ловлю себя на том, что взгляд примагнитился к нему напрочь. Струдом встаю, чтобы типа, заняться делами. Ставлю чайник, слышу, как Петровский шумно втягивает бульон через край пиалы, наплевав на ложку. Ухожу в комнату поливать цветы. Бедный Катюхин цветуарий, что не засушила, теперь утоплю. Тяну время, сколько можно, потом возвращаюсь в кухню с таблетками. Вижу, абсолютно довольного мужика, сытого с лоснящимся от еды подбородком и немного осоловевшими глазами.

— Ксюнь, спасибо тебе огромное, — мурлычет.

— Да, на здоровье, дорогой, лишь бы на здоровье! Вот лекарства ещё примешь, послушаемся, и будешь спать.

Перебираемся в комнату, Петровский сбрасывает халат и отдаётся в мои руки. Делаю серьёзное лицо, переставляю стетоскоп в нужные точки и… тяну время, любуюсь. Санька честно дышит и не дышит, когда скажу, кашляет… с докторами не спорят. Стараюсь не забыть, что сейчас я именно доктор. Сосредотачиваюсь, и вправду слушаю, замечаю улучшения и, наконец, закончив, спрашиваю,

— Сань, что это за странные синяки у тебя кольцом по торсу?

— Да, ерунда! — отмахивается, — не обращай внимания. Рабочие моменты.

— Ну, рабочие, так рабочие, — вздыхаю. Не хочешь, не говори. — Завтра понедельник, надо участкового вызвать, или как там у вас принято в МЧС, но больничный недели на три точно необходим.

— Разберёмся, — машет рукой. Типичный мужик, чуть полегчало, и уже забыл, как плохо было ещё вчера.

— Катюха-то в курсе, что ты тут чахнешь? — задаю больной вопрос, — домой не торопиться?

— Она не знает, что я вернулся.

— Так вызови, — недоумеваю, а у самой внутри всё замирает, — будет за тобой ухаживать.

— Пусть погостит ещё в родном доме, недавно уехала, — говорит нехотя.

— Ну, тебе видней, конечно. Только, если позвонит насчёт цветов или ещё чего, мне что сказать?

— Ксюнь, наври ей, а? — смотрит с мольбой, — скажи, нет меня, и ты не в курсе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Что, бережёшь нервную систему благоверной? — язвлю.

— Ничего не берегу, — буркает, глядя в сторону, — просто, не соскучился ещё…

Молчу, не знаю, что и сказать… Дело твоё, Петровский…

— Ложись, поспи немного, сон лечит, — других рецептов у меня для тебя нет, любимый… Смогу ли наврать твоей жене, не знаю. Одна надежда, может, не позвонит?

Александр

Ушла… Зачем про Катюху напомнила? Я забылся на какой-то миг, представил, что ты хозяйка в моём доме, а ты взяла и разрушила! Ксюха, что мне делать? Признаться тебе, как горит моя душа? А уж, как тело горит! Разве, что болезнь отобрала силы, а так и не скрыть бы… И, что? — спрашивает внутренний критик, — ты уже признавался… Забыл, чем закончилось? Думаешь, что-то изменилось? Появился шанс? Даже, если и появился, ты сам его потерял, погляди на правую руку. Кольцо видишь?