Книга Миля над землей, страница 234 – Лиз Томфорд

— Кажется, вы не летите в Питтсбург, – глядя на мой чемодан, замечает швейцар, имея в виду команду, отправляющуюся туда завтра.

— Не в этот раз. – Я слегка улыбаюсь ему и снова смотрю сквозь стеклянные двери, ожидая, когда приедет такси.

Швейцар стоит рядом со мной, сложив руки за спиной.

— Послушайте, мисс Шей. Я многое вижу. Я многое слышу и храню множество секретов. Но нужно быть слепым, чтобы не видеть, как сильно вы навредите этому парню, если не скажете ему, что переезжаете.

Мой взгляд устремляется на него.

— Как вы узнали?

— Я занимаюсь этой работой сорок семь лет. Я подмечаю все.

Прежде чем я успеваю ответить, мое внимание привлекает силуэт на другой стороне улицы.

Стройная фигура. Блестящие черные волосы, уложенные в гладкий низкий пучок. Висящая на руке чрезмерно дорогая сумочка.

— Извините, – рассеянно добавляю я швейцару, прежде чем оставить у него в вестибюле свой чемодан и выскочить на улицу.

— Линдси! – кричу я, оглядываясь по сторонам, прежде чем перебежать улицу, чтобы догнать ее. – Линдси! – Я кричу снова, но она не оборачивается, продолжая идти прямо к дому Зандерса.

— Линдси, – добавляю я в последний раз, слегка хватая ее за руку, прежде чем она поднимется по ступенькам дома.

Она оборачивается, на ее лице написано замешательство.

— О, простите, – я убираю руку. – Я обозналась.

Поразительно похожие карие глаза, не говоря уже о дерзкой улыбке.

Я качаю головой, не веря себе.

— Откуда вы знаете мою дочь? – спрашивает она.

У меня расширяются глаза. Что она здесь делает? Знает ли Зандерс, что она здесь? Она не должна быть здесь, не сейчас. Не тогда, когда для него так много поставлено на карту.

— Что вы здесь делаете? – резко спрашиваю я.

Она напрягается всем телом.

— Прошу прощения?

— Я знаю, кто вы. Вы мать Эвана. Какого черта вы здесь делаете?

Она меряет меня взглядом с головы до ног, изучая и оценивая каждый сантиметр. Я уверена, что моя одежда больших размеров из комиссионки не производит на нее впечатления, особенно по сравнению с ее дизайнерской сумочкой и обувью. Она сжимает ручки своей дорогой сумки наманикюренными пальцами, вцепляясь так, словно в этой сумочке заключены все ценности мира.

— Не знаю, кем ты себя возомнила, – она хмурит брови от отвращения, – но это он пригласил меня сюда.

Что? Какого черта он это сделал? И именно на этой неделе из всех недель?

Она поворачивается ко мне спиной, направляясь вверх по ступенькам на своих красных каблуках, которые знавали лучшие дни.

— Знаете, вы все упустили! – кричу я, заставляя ее остановиться на полпути и повернуться ко мне. Она стоит на ступеньках выше меня, глядя сверху вниз. – Ваш сын, он потрясающий. Но не благодаря вам.

— С кем, черт возьми, ты думаешь, ты разговариваешь? – Она неторопливо спускается в моем направлении, будто выслеживает свою добычу.

Я стою прямо, расправив плечи.

— Я разговариваю с женщиной, которая бросила своего шестнадцатилетнего сына, потому что его отец не зарабатывал достаточно денег ей на всякое барахло. Это я о вас, а то вдруг вы не поняли.

Ее глаза подозрительно сужаются.

— Не лезь не в свое дело. Тебя это не касается. Это касается только меня и моего сына. Я даже понятия не имею, кто ты такая.

— А что удивительного? – снисходительно усмехаюсь я. – Конечно, вы не знаете, кто я такая. Вы не пойми где шлялись последние двенадцать лет.