Книга Неуловимая подача, страница 196 – Лиз Томфорд

— Ничего не могу с собой поделать.

Он продолжает двигаться внутри меня, и нас обоих окутывает невероятное количество любви. Кай целует меня в щеки, вытирая с лица слезы, которые продолжают захлестывать меня, заглушая чувства. Он подтягивает одну мою ногу ближе к груди, обхватывает рукой мои ягодицы, чтобы проникнуть глубже, ближе, и я никогда не испытывала ничего подобного.

Это интимно. Это связь.

Это любовь. И это ужасно больно, потому что все это когда-нибудь закончится.

Кай отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и тогда я замечаю блеск в его глазах. Он тоже все это чувствует.

— Миллер, – говорит он, убедившись, что мое внимание приковано к нему. – Если ты когда-нибудь решишь перестать убегать и завести семью… сделай это со мной.

У меня вырывается сдавленное рыдание, и все, что я могу сделать, это кивнуть в знак согласия. Если я когда-нибудь и изменю свою жизнь, поменяю направление, то только ради него.

Мы обнимаем друг друга, наши тела двигаются синхронно, позволяя высказать все то, что я не могу.

И в ту ночь, когда Кай прошептал мне на ухо, что сегодня хороший день, я не сказала ему, что все дни могут быть хорошими.

Потому что для меня этот день был последним.

— Мяч! – объявляет судья.

Проклятье.

База по мячам^[73] и загруженные базы^[74]… второй раз за этот иннинг.

Стряхнув с себя оцепенение, Трэвис встает со своего места на корточках и бросает мне мяч из-за игровой площадки. Даже несмотря на маску, скрывающую его лицо, я угадываю по его насупленным бровям, насколько он обеспокоен.

— Давай, Эйс, – окликает Коди с первой базы.

— Давай, Кай, – добавляет брат.

Вздыхая, я обхожу горку, но вижу только ее.

Миллер в моей футболке и с моим сыном на руках на этой горке.

Я в полном замешательстве от увиденного, от воспоминаний. И они становятся только хуже, когда я снимаю кепку и там тоже вижу ее.

Прошла всего одна неделя.

Одна мучительная неделя с тех пор, как Миллер уехала.

Неделя с тех пор, как я начал поправлять Макса каждый раз, когда он видел ее фотографию и называл ее мамой.

Неделя с тех пор, как я начал использовать подушку, на которой она спала в моей постели вместо собственной, молясь, чтобы ее сладкий аромат каким-нибудь чудом впитался в волокна ткани и остался там навсегда.

Прошла неделя с тех пор, как этот мир, который я создал, эта маленькая семья, на которую я наконец-то мог претендовать как на свою собственную, распались, и мы с моим сыном снова остались только вдвоем.

Также прошла неделя с тех пор, как я слышал ее хриплый голос, слышал, как она произносит мое имя. Мы не разговаривали с тех пор, как она уехала, потому что я пообещал себе, что не буду ее удерживать. Я бы не стал заставлять ее отвечать мне, когда у нее есть такие потрясающие возможности, которые ее так занимают.

Вместо этого я обратился к ее отцу, чтобы получать информацию.

Благополучно ли она добралась?

Хорошо ли она спит?

Счастлива ли она?

Эти два последних вопроса не могут быть более далекими от моей реальности, поэтому, ради нее, я надеюсь, что у нее дела обстоят лучше, чем у меня. Я надеюсь, что она нашла все, что искала. Надеюсь, что она нашла свою радость.

Потому что я, черт возьми, свою точно потерял.

— Малакай, соберись, – кричит Исайя у меня за спиной.