Книга Неуловимая подача, страница 142 – Лиз Томфорд

Не стану лгать. От ее слов я чувствую себя паршиво. Это из-за меня она не может работать или практиковаться на кухне. Мы отвлекали ее все лето, не давали ей окунуться в мир, в котором она так упорно трудилась, чтобы добиться успеха, и теперь она в панике, потому что те недели, за которые она должна была вновь обрести уверенность в себе на кухне, она провела, путешествуя с моей командой и заботясь о моем сыне.

Я прижимаю большие пальцы к ее напряженным плечам.

— Каков наихудший сценарий?

Она на секунду задумывается.

— Я так и не смогу вернуться к привычному образу жизни. Я больше никогда не смогу приготовить первоклассный десерт. Шеф-повара, которые ждали в очереди, от меня отвернутся, и меня больше никогда не возьмут на работу. Меня выгонят из индустрии, и в итоге я стану работать в отделе выпечки продуктового магазина, украшая торты для вечеринки по случаю выхода Карен на пенсию, но потом, конечно, она, черт возьми, пожалуется, что фиолетовая глазурь не того оттенка, который должен быть у настоящих фиалок. Итак, я поругаюсь с ней, потому что в мире есть проблемы похуже, чем ее глазурь, в оттенке которой больше баклажанов, чем фиалок, из-за чего меня тоже уволят, и мне придется жить в доме моего отца и спать на его диване, а он ужасно разочаруется, потому что отдал всю свою жизнь ради меня, а я стала безработной и занимаюсь каучсерфингом^[66].

Я не могу удержаться от смеха, который, к счастью, вырывается и у нее.

— Чертовски драматично, Миллс.

— Это может случиться.

— Этого не произойдет. Даже если ты уйдешь из мира элитной выпечки, ты все равно останешься крутым пекарем. Откроешь собственную пекарню или что-нибудь столь же замечательное. Ты достигла своего положения в карьере не благодаря везению. Ты трудолюбивый и невероятно талантливый человек. Это так просто не меняется.

Я не упоминаю о Монти, потому что совершенно абсурдно, что ее волнует то, что она может разочаровать своего отца, и я думаю, она тоже это понимает. Этот парень смотрит на свою дочь так, словно она повесила на небо чертову луну.

— Мне нужно серьезно заняться кухней, когда мы вернемся домой.

— Хорошо, – спокойно соглашаюсь я. – Ты права, но сегодня ты ничего не сможешь с этим поделать. Так что нет смысла переживать из-за этого сейчас. – Наклонившись, я оставляю на ее плече поцелуй. – И это я должен напоминать тебе, как веселиться?

Она расслабляется в ответ на мои прикосновения, под водой прижимаясь ягодицами к моим бедрам.

— Ты совсем другой мужчина, чем был в начале лета.

— Да, за последние два дня у меня был секс, и я сыграл ноу-хиттер, так что дела у меня идут на лад. – Я провожу руками по ее животу и груди, едва касаясь сосков подушечками больших пальцев. – Кроме того, я уже говорил тебе, что прежний Кай был другим. У него необузданная натура.

— Хмм, – мурлычет она, прижимаясь ко мне. Ее тело оживает от моих прикосновений. – А что делал прежний Кай, чтобы повеселиться?

Опускаясь ниже, я играю с завязками ее плавок, прилегающих к бедрам. Отыскав конец одной из завязочек, дергаю.

— Купался голышом.

Тесемка развязывается, Миллер смотрит в воду и дергается, а я тяну за завязку на втором бедре, и трусики тонут.

Это не заняло много времени, и вот я уже тверд, как чертов камень.