Книга Обманный бросок, страница 107 – Лиз Томфорд

— Почему? Потому что я вижу в тебе нечто иное, чем высокомерие или веселье? От этого ты не станешь нравиться мне меньше. На самом деле, когда я вижу, что ты испытываешь разные эмоции, ты нравишься мне еще больше.

— Разве такое возможно? Мы оба прекрасно знаем, что ты и так мной одержима.

Легкая улыбка появляется в уголках его губ, но тут же исчезает.

Я двигаю подушку, но Исайя снова кладет ее себе под голову. Я позволяю ему занять только половину, а другую оставляю себе, потому что я не собираюсь уходить – и он тоже. Я пытаюсь вернуть ему часть одеяла, но оно слишком маленькое, чтобы укрыть нас обоих.

— Тут нечего стыдиться, – шепчу я. – Что бы ни происходило, ты заботишься о своем брате, брате и можешь ему позвонить. И Коди, и Трэвису. Что в этом постыдного? – Я играю с кончиками его волос, отросших на затылке. – Ты не обязан говорить мне, в чем дело. Но ты сказал, я должна делать то, что мне нравится. А мне приятно лежать здесь с тобой. Так что я остаюсь.

Исайя хмурит брови. По его лицу проносится больше эмоций, чем я когда-либо видела, но мы оба молчим. Я просто держу его за руку и закрываю глаза, желая, чтобы ко мне пришел сон.

И он почти приходит. Не знаю, сколько времени прошло, но я в нескольких секундах от того, чтобы уснуть. Мысли путаются в голове, и тут Исайя наконец признается:

— Я всегда был таким, Кенни. Иногда моя забота чрезмерна, и я понимаю, что это никому не нужно. Кто захочет общаться с парнем, у которого случаются панические атаки из-за какой-то погоды?

Постоянные улыбки, дурацкие шутки. У Исайи бесконечное количество друзей! Он стремится быть в центре внимания, и, возможно, именно потому, что знает, как играть нужную роль и быть именно таким, каким люди хотят его видеть.

— Я хочу.

Его глаза изучают мое лицо. Он открывает рот, как будто хочет что-то сказать, и сразу закрывает, передумав.

— Я хочу быть рядом с этим парнем, – повторяю я.

Я не разрываю зрительный контакт, к которому не привыкла. Я не уклоняюсь от физической близости, которой обычно избегаю. Подушечкой большого пальца провожу по его щетине, потому что я этого хочу. Потому что мне приятно здесь находиться.

— Моя мама погибла во время похожей грозы, – признается он.

Проклятье…

— Шел такой сильный дождь, что она, вероятно, не могла видеть дальше, чем на несколько метров перед собой. На дороге перевернулась машина, и мама, чтобы объехать место аварии, резко свернула в сторону и в итоге врезалась в дерево. Мне было тринадцать лет, когда это случилось, и за окнами бушевала гроза, когда Кай вошел в мою комнату и все рассказал.

— Исайя…

— Я не знаю, что со мной не так, Кенни. – В его тоне слышится отчаяние, как будто его нужно вылечить и я могу это сделать. – Прошло восемнадцать лет, и каждый раз, когда случается гроза, я не нахожу себе места. В голове проносятся самые худшие сценарии, и я не могу успокоиться, пока не получу ответ от всех, кто мне дорог. – Его пальцы продолжают теребить кольцо его матери на моем пальце, на его лице отражается боль. – Моя кожа горит, а то, как я дышу… – Он стучит себя по груди. – Это ненормально.

— Исайя, беспокоиться – это нормально. Когда тебе было всего тринадцать, ты пережил худшее, что только можно вообразить. Если бы это на тебя не повлияло, то…