Книга Укради меня, страница 55 – Ольга Мурашова

Я бралась даже за ту работу, которая, строго говоря, не была описана в моей должностной инструкции – отсутствие дела моментально вызывало во мне страх перед свободным временем. Вот и в тот день я схватилась за очередное задание, которое никто не рвался выполнять.

У издательства появилось дополнительное финансирование, которое срочно требовалось освоить до конца года, договорной отдел радостно назаключал дополнительных договоров с писателями, и мне выдали стопку рукописей под общим названием "фигня, но вдруг?", чтобы я могла отобрать несколько штук и добить ими годовой план издательства. Имена авторов были чаще всего никому не известны. Там были не только рукописи, но и книги, которые уже издавались в других издательствах, в основном за границей, а у нас должны были выйти в переводе. Переводы тоже были уже готовы, моя задача состояла в том, чтобы определить, печатаем ли мы их в этом году, или уже ставим в план на следующий. Менеджеры не рвались в разгар лета брать дополнительные проекты, и, скорее всего, все рукописи, что я отберу, предстояло вести мне самой, поэтому я могла позволить себе крутить носом и выбирать на свой вкус.

Я внимательно просматривала синопсис, а если его не было – рукопись сразу отправлялась в раздел “до встречи в следующем году”. Мне некогда было читать всю рукопись целиком. Чтобы оценить качество текста, я выхватывала взглядом несколько случайных фрагментов, читала две–три страницы, и если был совсем полный треш – тоже откладывала на следующий год – пусть редакторы попытаются хоть что-то с этим сделать. Если треш был не полный – читала дальше. Детективы, триллеры, любовные романы сменяли друг друга. Фэнтези мы не печатали. Но на десятой книге я уже подумала, что зря мы его не печатаем – мне хотелось разнообразия. Я протёрла глаза, в которые уже словно песка насыпали, и взяла в руки следующий перевод.

Очередной кровавый триллер. В целом, не полный треш, но докопаться было до чего. Главный герой, эталонный Марти Сью, в перерывах между расследованиями и возлияниями страдал от неразделённой любви. Любовь звали Катериной, и герой периодически вёл с ней мысленные беседы, как товарищ Сухов с Катериной Матвеевной. Интересно, на какой странице он поедет кукухой, подумала я и стала листать рукопись внимательнее. Сюжет был почти чернушный, и я кинула взгляд на обложку. Олаф Андерсон, “Лишайник”. Так, теперь понятно, ох уж эта скандинавская хтонь, у них там как будто соцсоревнование, кто нагонит больше жути, и иногда это было так плохо, что уже хорошо – наши читатели такое любили и хорошо покупали.

Так, а тут у нас постельная сцена. Пробежав её глазами, я поняла, что в любовный роман автор, пожалуй, тоже бы смог – немного физиологично, но без перебора и с уважением к даме. Лучше, чем в предыдущей рукописи, которую я отложила, как безнадёжную. Я перевернула лист, и тут мой взгляд зацепился за странный абзац, выделяющийся своей цветистостью на общем брутальном фоне.

"Когда я проснулся утром и понял, что Катерины нигде нет, меня накрыло такой болью, которую я никогда раньше не испытывал. Физической боли в моей жизни было достаточно, я хорошо знаю, что это такое, но ощущение того, как только что обретённое безграничное счастье внезапно ушло песком сквозь пальцы, не имеет аналогов в телесном выражении. Именно таким счастьем для меня было чувствовать ещё одно сердце, бьющееся рядом со мной. Она будто околдовала меня – когда она шептала что-то на родном языке, забывшись от моих ласк, её слова действительно звучали для меня, словно заклятие. Или молитва. В тот момент я испугался, что мои руки были слишком грубы для неё, для её нежной кожи, пахнувшей цветочным мылом, аромат которого до сих пор преследует меня, когда я вспоминаю о ней. А значит – каждый день. Несмотря на пять дней, проведенных с ней вдвоём, я совершенно ничего о ней не знал, и как её найти, у меня не было ни малейшего понимания. Я был готов выйти на центральную улицу и смотреть в толпу целыми днями – я узнал бы её в толпе из тысяч и тысяч других женщин, потому что я умею смотреть. Но я знал, что она бы этого не захотела. Я сразу понял, зачем она это сделала, я понимал каждый её шаг, и не мог её осудить. На её месте я поступил бы так же. Но моя боль от этого меньше не становилась. Единственное, что она оставила мне, была недочитанная ей книга, заложенная вместо закладки пустой обёрткой от шоколадки. Я не забрал её с собой, потому что боль возвращалась, когда я смотрел на полную аналогию нашего дурацкого романа, брошенного ей на самом интересном месте. И я снова остался в этом мире совершенно один."