Книга Сыграем в любовь?, страница 88 – Шарлотта У. Фарнсуорт

— Конечно!

— Спасибо. Пока.

— Пока, сыночек.

Мама кладет трубку. Я останавливаюсь у берега и опускаю ладонь с телефоном, слегка раскачивая ею. Смотрю на темную гладь озера: меня так и распирает сделать что-нибудь безрассудное, например швырнуть телефон в воду.

Эта неделя выдалась лучшей за долгое время. Я не хотел, чтобы она заканчивалась, почти с того момента, как приехал. Быть у озера прекрасно, но я знаю: все дело в Харпер. Я впервые не мечтаю вернуться в Сиэтл и начать готовиться к сезону. Мне хочется провести с ней больше времени. Поговорить после свадьбы, объяснить, что Кэт для меня ничего не значит. Что всего за несколько дней Харпер проникла в мое сердце больше, чем любая другая девушка за всю мою жизнь.

Теперь же я понятия не имею, что будет дальше. Мама очень выборочно сообщает мне о состоянии здоровья папы – и то не всегда. Конечно, я прекрасно знаю, что побуждения у нее самые лучшие. Она из родительской заботы пытается оградить меня от всего страшного в этом мире. Однако в итоге я только больше переживаю: насколько ужасной может оказаться правда?

Я думал, что до возвращения в Сиэтл у меня останется еще немного времени. Я не предполагал, что проведу его с Харпер, – однако мог ей это предложить, как своего рода доказательство искренности моих чувств перед разлукой. Теперь же я с большой вероятностью проведу остаток лета в Бостоне. И пусть неделя и выдалась замечательной, опыт прошлых отношений ясно дал мне понять: девушки не любят парней, которые видятся с ними раз в сто лет.

Харпер, судя по всему, жизнью довольна: у нее есть квартира, лучшая подруга – соседка, книга, о которой она никому не рассказывает. Я уж точно не хочу заканчивать наш роман на неловкой ноте. Даже если Харпер захочет продолжить… все вот это, шанс, что мы выдержим недели или даже месяцы разлуки, крайне мал.

Я не люблю рисковать ни в чем, кроме хоккея. Так что, сунув руки в карманы, иду обратно – туда, где светятся гирлянды и звучит музыка. Живот крутит от множества переживаний.

Харпер я замечаю почти сразу; она привлекает мое внимание, словно гирлянды на деревьях – мотыльков, муза – художника, а слово – писателя. Сейчас она общается с каким-то незнакомым мне парнем, оживленно машет руками, подчеркивая свою мысль в разговоре. Парень в ответ улыбается и смотрит на Харпер так, будто в жизни не видел ничего прекраснее.

Я подхожу ближе. В груди темной пружиной сжимается ревность – тяжелая, чуждая. Девушки, с которыми я встречался раньше, были мне симпатичны. Нескольких из них я в теории мог бы полюбить – когда-нибудь, в будущем, если задаться такой целью. Но, глядя, как они общаются с другими парнями, я никогда не ощущал такого. Меня наполняют собственнические чувства – горячие, гневные.

Харпер смотрит на меня и улыбается иначе, мягче.

— Привет! Это Маркус – кузен Тео. Маркус, это мой парень – Дрю.

Меня удивляет, насколько легко она меня так назвала, – прежде Харпер это слово не использовала.

— Будем знакомы, Маркус. – Я пытаюсь изобразить радость, но выходит так себе.

Этот парень – родственник Тео. Значит ли это, что он считает Харпер частью семьи? Судя по широченной улыбке – вряд ли.

Я убеждаю себя, что это не мое дело. Однако раздражение совершенно никуда не уходит.