Книга Сыграем в любовь?, страница 87 – Шарлотта У. Фарнсуорт

И тут я впервые ощущаю подобное в обычной жизни. Я понимаю, что вокруг происходит многое: смеются люди, играет музыка, светятся экраны телефонов. Однако все мое внимание сосредоточено на Харпер.

Я позволяю себе расслабиться, раствориться в этом ощущении. Забираюсь ладонью под разрез, который идет по подолу Харпер, – под моими пальцами голая кожа ее лодыжки, и я веду рукой вверх. Чувствую, как девушка замирает, сбивается ее дыхание, но лица не вижу. Смотрю вперед, на заходящее солнце, будто не замечая ее реакции. Однако Харпер знает, что я притворяюсь, – единственная из присутствующих, поскольку чувствует мою эрекцию. Кроме меня, никто не видит, как быстро дергается пульс на ее шее, не ощущает жар между ее ног – я замечаю его, когда ладонь, скрываемая платьем, поднимается совсем уж высоко.

Для нас это – личный, тайный момент среди всеобщего ажиотажа.

Я опускаю взгляд – и в тот же момент поднимает голову и Харпер. Ее щеки постепенно заливаются румянцем, и картина эта более прекрасна, чем закат над озером…

* * *

Мы уже почти вернулись в тент – и тут у меня звонит телефон. Тех, кто знает этот номер, немного, а тех, кто может набрать его ночью в субботу, – еще меньше. Я вытаскиваю телефон из кармана, смотрю на экран… и стоит мне увидеть это слово, как в животе все сворачивается.

— Я отвечу – звонок важный, – говорю я топающему рядом Джареду. Харпер ушла вперед с Амелией и другими подружками невесты.

Джаред кивает и присоединяется к остальной компании. Я же разворачиваюсь и бреду обратно к озеру, а затем отвечаю:

— Мам?

— Боже мой, Дрю, ты где? На концерте?

— Да просто на тусовке.

Если я скажу маме, что я на свадьбе Амелии, последует куча вопросов. В том числе о том, почему я туда поехал, – а я толком и не знаю, что ответить.

— Какой?

— Мам, ты чего звонишь в одиннадцать ночи? Вы же с папой в десять ложитесь.

На том конце линии повисает пауза. Сердце у меня подскакивает.

— Мам?

— Дрю, с ним все нормально. После ужина ему стало плоховато, поэтому я отвезла его в больницу. Сейчас проводят диагностику. Пока все в порядке. Просто лучше на всякий случай положить его в стационар.

— Вы что, в гребаной больнице?!

Я сжимаю рукой волосы. Сердце отдается в ушах.

В мыслях – лишь прошлый раз, когда мама звонила с подобными новостями. Она пыталась смягчить удар фразами вроде «повезло», «замечательное качество лечения», «идет на поправку» – а на деле после инсульта папа не справлялся даже с простыми действиями. Получаться у него стало только недавно.

— Эндрю, следи за выражениями.

— Прости, – выдыхаю я. – Я просто… просто переживаю. Пожалуйста, не скрывай такое от меня.

— Не хотела говорить, пока не выяснили точный диагноз. Дрю, ты бы все равно ничего не смог сделать.

— Я мог побыть рядом, мам.

— Я вот сейчас тебе рассказываю, – с легкой дрожью в голосе говорит мама.

Я тяжело выдыхаю. Какой же я подонок! Сейчас только еще больше нервировать маму не хватает.

— Хорошо. Утром сразу поеду к вам.

Из маминого голоса тут же исчезает беспомощность.

— Дрю, милый, до твоего сезона в Сиэтле осталось всего ничего. Лучше отдохни…

— Утром приеду к вам, – повторяю я.

Она вздыхает, но решает со мной не спорить:

— Хорошо. Люблю тебя, сыночек.

— И я тебя люблю, мам. И папе это передай, ладно?