Книга Сыграем в любовь?, страница 59 – Шарлотта У. Фарнсуорт

— А я думал об этом, – шепчу я и веду нас к кровати. Путь недолгий – всего пара шагов.

В ответ Харпер быстро вдыхает. Стоит ее ногам упереться в каркас кровати, девушка падает на одеяло. Ее волосы рассыпаются по постели, а грудь покачивается.

Харпер внимательно смотрит, как я сдергиваю с себя кофту и штаны, которые надел перед ужином. Боксеры я снимаю не спеша – хочу побаловать ее подобием стриптиза. И судя по тому, как она заливается краской, выходит не так уж и плохо.

Я наклоняюсь к Харпер, нарочно легонько провожу ладонью по мягкой коже ее живота, а затем тянусь к джинсовым шортам. Расстегиваю пуговицу, молнию, стягиваю одежду с длинных ног. Затем нависаю над ней – кладу руки по обе стороны от ее головы и переношу на них большую часть веса. Самая приятная планка, которую я держал.

Мой член ненадолго упирается между ног Харпер. Она ахает и выдыхает мое имя таким умоляющим тоном, какой я прежде от нее не слышал. Я наклоняюсь, чтобы снова ее поцеловать, и опускаю ладонь на ее живот и ниже. Добравшись до трусиков, я простанываю – какая же Харпер мокрая! Она пульсирует, словно прося меня войти, и в груди что-то сводит – ведь она реагирует так на меня. И тут я уже не могу сдерживаться. А в душе я немного дикий и вполне необузданный.

Я тяну кружевной лоскут ткани, задевая клитор. Девушка стонет – нетерпеливо, изумленно, немного музыкально. Я бы слушал этот звук на повторе, словно песню.

Самоконтроль – мой верный друг. Но сейчас я забываю о нем: мне так хочется вновь услышать стон Харпер, что я больше не могу ее дразнить. Я приподнимаюсь и достаю презерватив, который положил в карман после душа, – надеялся, что мы продолжим начатое вечером.

Харпер наблюдает, как я зубами разрываю упаковку и натягиваю резинку. Глаза у девушки круглые, затуманенные; на ее щеках и груди распускается румянец. Она не шутит о моем размере, не беспокоится, влезу ли я в нее, как большинство девушек. Иногда они и правда переживают, но чаще всего просто хотят мне польстить. Реакция Харпер делает момент еще более настоящим. Мы словно обнажены друг перед другом сразу в нескольких смыслах.

Я снова забираюсь на кровать и коленом развожу ее ноги. Стоит нашим телам соприкоснуться, как Харпер сдавленно стонет – единственный звук в комнате, помимо нашего тяжелого дыхания.

Я окончательно сдергиваю с нее трусики и опускаюсь, чтобы лизнуть твердый сосок. Даже не знаю, почему меня так завораживает ее грудь. Наверное, потому что она ее. Подростком я заметил эту грудь, когда она только появилась, – и узнай, что в будущем буду вот так ее касаться, ни за что бы не поверил.

Я глажу сосок языком и чувствую, как Харпер запускает пальцы в мои волосы. Берет их в кулак, тянет. Ее ноги обвивают меня за пояс; она пытается притянуть меня туда, где ей больше всего хочется. От прикосновений все тело горит; жар и желание разливаются внутри, словно вышедшая из берегов в дождь река.

Меня дурманят не только поцелуи, а само присутствие Харпер. Оно разжигает во мне нечто, о чем я даже не подозревал.

Уверен – Харпер считает себя тучей. Влекомой ветром, угрюмой, иногда склонной к грозам. Но для меня она – солнышко. Яркое, золотое, ослепительное.

— Дрю, прошу, – умоляет она.

Мне даже не пришлось спрашивать самому. И более красивого звука я в жизни не слышал.