Книга Сыграем в любовь?, страница 132 – Шарлотта У. Фарнсуорт

— Черт. Как же хорошо.

Я поднимаю колено Харпер к своей талии, растягиваю девушку еще сильнее, наслаждаюсь тем, как она пульсирует вокруг меня. Наклоняюсь, целую ее в губы, а затем опускаюсь к ее подбородку и шее. Дыхание Харпер становится тяжелым, сбивается. Она поворачивает голову, подставляет шею для ласк.

От тугого, влажного тепла я едва не срываюсь. Вхожу вновь и вновь, быстро, глубоко. Ногти Харпер впиваются мне в спину – и она вновь кончает. Тогда и я перестаю сдерживаться. Изливаюсь внутрь девушки, чувствуя, как мое тело наполняет собственническая эйфория.

Харпер поворачивается ко мне и прижимается. Мы обнимаемся, наслаждаясь той близостью, которую на расстоянии себе не позволишь. Не двигаемся, пока у Харпер не начинает урчать живот.

Я со смехом встаю, поправляю брюки, снимаю галстук и рубашку. Харпер тут же хватает ее и стягивает с себя свитер. Затем накидывает рубашку на голое тело и коварно мне улыбается: видимо, поняла, насколько сильно нравится мне в моей одежде. Волосы у Харпер растрепались, губы припухли. На шее у нее красный след – тоже моя работа!

Мы оба лишь отчасти одеты и идем на кухню. Харпер садится на табурет у тумбы и смотрит, как я роюсь в холодильнике. И только тогда я заговариваю:

— Яичницу будешь?

— Ага.

Харпер наблюдает, как я достаю сковородку и включаю плиту. Слезает со стула и подходит ко мне со спины, пока я разбиваю яйца. Оставляет цепочку теплых поцелуев на моей спине, обнимает меня за пояс, тихонько что-то мычит.

— Ты надолго? – спрашиваю я, уже боясь ответа.

— К сожалению, не очень. До понедельника. Возьму больничный, но из-за свадьбы Амелии запас отгулов почти закончился.

Я киваю. Беру венчик и взбиваю яйца. Ладони Харпер скользят вверх. Гладят кубики моего пресса.

— Харпер, я так ничего не приготовлю, – низко, хрипловато говорю я. Я просто не могу ею насытиться.

Харпер легонько смеется и отпускает меня.

— У тебя есть текила?

— Нет. Но вроде как где-то в шкафчике стоит виски.

С четвертой попытки Харпер находит нужную дверцу. Возвращается с бутылкой янтарного напитка и забирается на табурет у тумбы. Моя рубашка на ней задирается, напоминая, что ниже ничего нет.

— Хочешь? – спрашивает Харпер, кивая на виски.

Я беру у нее бутылку, присматривая за сковородкой на огне. Делаю глоток и отдаю обратно. Харпер тоже отпивает и морщится, после чего переводит взгляд на вид из окна. На ночной город, светящуюся вдалеке башню Спейс-Нидл.

— Мне нравится Сиэтл, – говорит девушка.

Я улыбаюсь. Любуюсь ею на моей кухне, в моей рубашке.

Все еще не могу поверить, что Харпер здесь. И всей душой жалею, что она скоро уедет.

— Ну, как тебе? – наверное, в тысячный раз спрашиваю я.

Дрю наконец закрывает ноутбук. Прислоняется к спинке кресла, поднимает взгляд, улыбается.

— Отлично, детка.

— Правда?

— Правда. Просто шикарно. Хоть Пулицеровскую премию^[10] давай.

Я закатываю глаза и падаю на кровать. Как и всё в студии Дрю, она невероятно удобная и выглядит неприлично дорого. Быть у него в гостях – словно проживать в бутик-отеле.

— Да ты просто подлизываешься, чтобы я тебе дала.

Дрю смеется. Я слышу, как от его шагов поскрипывает пол. Затем парень ложится рядом.

— Солнышко, с твоего приезда мы переспали пять раз. Честное слово, я говорю правду.