Книга Ничуть не влюблены, страница 33 – Шарлотта У. Фарнсуорт

Мне плохо удается скрыть удивление от его ответа. Я думала, «эгоист» – это синоним его имени.

— А как же Брайтон? – поколебавшись, спрашиваю я. Университет Брайтона – самое престижное высшее учебное заведение Вашингтона. Он знаменит соревновательными видами спорта, включая хоккейную программу первого дивизиона. – Разве ты не мог поступить туда?

— Ага. На полную стипендию.

Я не спрашиваю вслух, но знаю, что вопрос на моем лице.

Конор вздыхает:

— Ты знаешь, что там учился Хью?

— Да, знаю, – осторожно отвечаю я, ведь, по сути, я оказалась здесь именно потому, что заговорила о его биологическом отце.

— Я давным-давно пообещал себе, что не буду принимать такие же решения, как он.

Конор пожимает плечами, но они слишком напряжены, чтобы это движение казалось беспечным.

— И ты поэтому не стал играть в футбол?

— Нет. Я просто всегда предпочитал хоккей.

— А что бы ты делал, если бы он играл в хоккей?

Конор не отвечает сразу.

— Не знаю, – признается он. – Наверное, пришлось бы решать: я больше люблю игру или ненавижу его?

Я сглатываю. Судя по голосу, планка очень высокая.

— А что, если отказ от Брайтона стоил тебе шанса стать профи?

Я стараюсь скрыть шок. Наверное. Он эгоистичен или упрям? Ни то ни то? И то и другое?

— Тогда я не стану профи. Но хотя бы буду знать, что не выбрал путь труса. Сперва манящую стипендию. Потом уход от беременной подружки.

По моему телу бежит холодок, не имеющий ничего общего с температурой поверхности, по которой мы катаемся.

— Он съел мой сгоревший пирог на прошлый День благодарения, – шепчу я. – Больше никто даже не попробовал.

Хью Гаррисон сделал для меня нечто больше, чем съел подгоревший десерт. Почему-то это первое, что пришло мне в голову. И в этот момент, смотря на злое лицо Конора, я только это могу придумать в защиту человека, который стал мне вторым отцом.

— Моя мама пахала двойную смену в больнице, – бесстрастно заявляет Конор. – Чтобы не брать от него ни цента.

Я сглатываю. Это значит, что он провел праздник один? Ведь с нами его не было.

— Люди ошибаются, Конор.

Его глаза сверкают, как голубая сталь.

— Ты никогда не высчитывала разницу между нашими с Лэндоном днями рождения?

Это скорее требование, чем вопрос.

— Я не знаю, когда у тебя день рождения.

Это отговорка, и мы оба это знаем.

— Он на год моложе нас, Харлоу. На одиннадцать месяцев моложе меня.

— Мне это… приходило в голову, – признаюсь я.

Пусть я и не знала точную дату, когда родился Конор, но я знаю день рождения Лэндона. И знаю, что в школе они учились с разницей в год. Знаю, что когда Хью говорит «У Конора есть все причины» каждый раз, когда он отклоняет приглашения, то это не просто фраза. Он это всерьез.

— Пасовать шайбу, когда надо забить, – это ошибка. А что… он… Мне это всю жизнь раздолбало. И всю жизнь моей мамы.

— Он пытается искупить.

— Приглашая меня провести время с его новой семьей? Приехать в дом в пять раз больше того, который может позволить себе моя мама? – Конор фыркает. – Кое-что нельзя простить. И исправить.

Он был прав тогда.

У каждой истории две стороны.

Мы все еще катаемся по кругу. Трибуны мелькают мимо размытым пятном, и я не пытаюсь на них сосредоточиваться. Я смотрю на него.

— Мне жаль, Конор.

Он не отводит взгляда от моих глаз.