Книга Цветение кувшинок, страница 61 – Мари-Кристин Шартье

— Мы нас переоценили, решили, что мы лучше других.

Я киваю. Мне нравится, что она сама предложила нести бремя этой вины вдвоем. Кам добавляет:

— Ничего, мы справимся.

— Да, потому что осознали нашу ошибку.

Она кивает, глаза ее серьезны. Я продолжаю:

— Не хочу больше к этому возвращаться, я имею в виду бар. Но в следующий раз скажи мне. Прокричи, если понадобится. Я выслушаю тебя, обещаю.

— Обязательно. С меня тоже хватит молчания, Макс.

— Тем лучше. Пусть даже это будет означать что сегодня мы запорем рыбалку…

Она хохочет. Потом осторожно наклоняется, стараясь не раскачать лодку, и долго целует меня.

Кам снова садится на скамью, облокотившись на нос лодки. Закрывает глаза, запрокинув голову к небу, ее лицо залито солнцем. Я достаю из ледника бутылку пива и щелкаю крышкой. Не открывая глаз, Кам протягивает за ней руку. Я смеюсь и вкладываю бутылку ей в ладонь.

— Я начинаю понимать, почему вы так любите рыбалку. – Она приоткрывает один глаз и улыбается мне. – Это класс. Озеро, тишина, пиво.

Я вполне согласен. И вдруг меня посещает видение. Я представляю себе, как маленький Макс или маленькая Кам сидит с нами в лодке, в новеньком спасательном жилете, потому что не будем же мы экономить на безопасности нашего ребенка. Я покажу ему или ей, как насаживать приманку на крючок, он или она будет внимательно следить за поверхностью воды, но наверняка станет разговаривать слишком громко и распугает рыбу. А через час или два уснет на коленях у Кам.

— О чем ты думаешь?

Кам ощупывает меня любопытным взглядом. Раньше я бы поспешил сменить тему, чтобы не затрагивать чувствительную струнку. Но мы же обещали отныне говорить друг другу всю правду, и я честно отвечаю:

— Что было бы здорово привезти когда-нибудь сюда на рыбалку ребенка.

— Ребенка?

— Желательно нашего.

Она выпрямляется, смотрит на горы справа. Ее губы растягиваются в странную улыбку.

— Что?

— Ничего. Я подумала, что из тебя вышел бы классный папа.

— Черт, Кам.

— Это правда. – Она покашливает. – Ты ведь огорчился, да?

— Когда это?

— Когда мы узнали, что я не беременна.

Я провожу рукой по отросшей за несколько дней щетине. Я давно не отпускал бороду, пальцы немного колет. Надо будет побриться, когда вернемся в Монреаль. У меня на такие вещи не хватает терпения.

Я знаю, что думаю о пустяках, чтобы снова не уйти в воспоминания. В то же время мне нравится, что Кам заговорила об этом сама, что она решила нарушить табу.

— И да и нет. Это было для меня скорее как… возможность представить другое будущее. Будущее, которое мне нравилось.

— Мы никогда больше об этом не говорили…

— Действительно.

— Я знаю, что это моя вина. Вообще-то, наверно, в нашей паре появилось слишком много запретных тем, и все по моей вине.

— Виноваты мы оба.

Она кусает губы, задумавшись.

— Знаешь, я была такой трусихой. В этой истории с беременностью.

Ее признание поражает меня.

— Да? Почему же?

— Потому что… мне стало легче оттого, что в конечном счете не пришлось принимать решение. И я была не в силах признаться в этом тебе. Мы могли бы поговорить, но я предпочла загнать это в дальний угол в своей голове. А потом умер папа… В сущности, можно сказать, что я все последние полтора года искала способы не говорить о том, от чего мне грустно, и винила во всем этом твое отсутствие.