Книга Цветение кувшинок, страница 25 – Мари-Кристин Шартье

И вернулась к чтению. Я настаивал:

— Я серьезно, правда.

На этот раз она положила планшет на стол.

— Брось, Макс. Мы не хотим детей, ты же знаешь.

— Ты не хочешь детей, – поправил я.

Она подняла бровь и снова взглянула на малыша, словно оценивая. Он заметил ее и широко улыбнулся беззубым ртом. Она закусила губу, чтобы удержаться от ответной улыбки. Когда же снова посмотрела на меня, лицо ее смеялось, но глаза говорили нет.

— С каких это пор ты стал как Вэл? – поддразнила она меня.

Я чувствовал, что Кам хочет сменить тему, потому что не знает, что еще делать. Я застиг ее врасплох. Загнав партнера в угол, не убедишь его завести ребенка, так что я решил подыграть ей.

— У меня нет ничего общего с Вэл. Разве мы не установили это много лет назад?

Она пожала плечами.

— Однако baby fever^[14] – это на нее похоже.

— У меня нет baby fever. Я просто говорю…

Я искал слова. Вообще-то сам не был уверен в том, на чем хотел настоять. С тех пор как мы встречались, я потихоньку менялся, сам того не сознавая. Полюбив так сильно, как люблю Кам, я усомнился в своих самых твердых убеждениях. Типа: я никогда не захочу детей. Раньше я был в этом твердо уверен. Но теперь? Я не знал. И это незнание представлялось мне прекрасным. Это был целый мир возможностей. Я долго думал, что свобода – это не быть никому ничем обязанным и ни к чему не привязываться, чтобы делать что хочешь и когда хочешь, но чем старше я становился, тем больше понимал, что свободным можно быть по-разному и свобода не обязательно измеряется потенциалом бегства. Я так любил Кам, что мне захотелось однажды приумножить эту любовь.

— Ты просто говоришь… – поторопила она меня.

— Не знаю, мне кажется, что нашлись бы родители и похуже нас.

— Типа твой отец?

— Типа.

— Это все-таки недостаточная причина, чтобы иметь детей.

— Мы любим друг друга.

— Этого тоже недостаточно.

— Это начало. Это уже куда больше, чем у многих людей.

— Делать детей – это не соревнование, Макс.

Она снова вернулась к чтению статьи, положив конец спору.

Я мог бы еще поупираться, но сдержался. Я знал, что дети – это больной вопрос для Кам. Потому что она рано потеряла мать и боялась, что ее собственному ребенку придется пережить ту же боль. Она опасалась, что не сможет гарантировать ему свое постоянное присутствие. Так что я на время оставил тему.

Все равно это желание стать отцом, лучшим отцом, чем был мой для меня, было совсем новым. Если бы я поделился им с Кам, она бы наверняка возразила, что это тоже недостаточно веская причина. Вот только все причины становятся вескими, когда ты жонглируешь идеей вырастить человека, подарить ему мир и предоставить выбирать, что он с ним сделает. Это вдруг показалось мне очень заманчивым. Но ведь прежде всего от присутствия Камиллы в моей жизни у меня возникло такое желание. Без нее я бы ничего этого не хотел.

С ума сойти, до чего посещение кафе вкупе с утренним разговором с Эриком пробудило это дремавшее во мне желание. Если я соглашусь на работу в Торонто, поставит ли это крест на детях? Это, во всяком случае, мой шеф дал мне понять. В конце концов, может быть, он неправ и все-таки реально совместить одно с другим? И все равно сначала нужно, чтобы захотела Кам…

Видя перед собой дорогу, на которую выводит меня Эрик, я начинаю понимать, как чувствовала себя Кам в докторантуре. Я как будто попал в механизм, который потихоньку тянул меня в определенном направлении, а я этого особо не сознавал. Все эти шестеренки – повседневность, привычки, приобретенные на работе. В сущности, это как мозоли на руках. Поначалу кожа чувствительна, реагирует на стимулы, на боль. А потом, чем более неласкова с нами жизнь, тем больше мы затвердеваем. Кожа изнашивается, теряет мало-помалу свою чувствительность, наши ощущения притупляются, и это в каком-то смысле служит нам защитой.