Книга Порочный бит, страница 28 – Алина Савельева

Я помню обе истории женитьбы и разводов деда. Первая любовь у него прошла, когда моя бабка, мать моей мамы, сбежала, бросив мужа и годовалую дочь. Второй брак продлился чуть дольше, но тоже в одну тихую ночь, дед открыл глаза и увидел, как над ним зависла его вторая жена, держа над его лицом подушку. Вот тогда он осознал, что любовь прошла. Но за жизнь еще успел побороться. Вполне удачно.

— Ты ведь такой же, как твой кумир, разгильдяй и потаскун нашего рода Готье Тосни. Только его скромная жена молча сносила все его веселые загулы по борделям. А Сашка твоя… проклянёт за случайный взгляд на чью-то задницу. И будет тебе «висюн на писюн» на всю оставшуюся жизнь.

Дед пудрил мне мозги, как всегда, качественно, а главное, вовремя – я и без его трёпа сегодня слегка заторможенный. Конечно, ни отец Саньки, ни она сама никакие не маги и не волшебники. Сумароков большой ученый и всю жизнь посвятил изучению содержимого черепушки людей, то бишь работе мозга. А Сашка… просто обладает хорошей интуицией.

Но, несмотря на здравые мысли, деду таки удалось посеять зерно сомнений в моей голове. И дело не в Сашке. Дело в моей разнузданности и распущенности. О чем я только думал, кувыркаясь в постели с этой девчонкой? Один неверный шаг, и я потеряю не только ее как девушку, но и как своего лучшего друга.

Но, едва я вышел в большой холл, где уже кучковались мои гости, я понял, о чём я думал, и даже чем.

Вместо растрёпанного воробушка, что выполз из моей спальни утром, в свете ярких апрельских лучей из больших панорамных окон сияла настоящая принцесса. Да, именно так. В этом старинном замке, где стены помнят еще босоного мальчонку Филиппа, Александра Сумарокова смотрелась так органично, будто это имение только её и признает своей. Из всей огромной и разношёрстной толпы моих друзей и даже родственников.

«У меня такое странное чувство… как будто я… дома», – созналась мне Сашка, когда приехала сюда впервые.

И это реально чувствовали и видели все вокруг. Всё в этом огромном замке оживало рядом с ней. Множество редко используемых помещений вдруг казались ярче, светлее, и даже дышалось в них иначе. Старый розарий, что наш садовник уже готов был скрепя сердце корчевать, внезапно буйно зацвел, запуская свои плети чуть ли не до крыши. И сама Александра в этих стенах, среди всего бесчисленного антиквариата, до дрожащих поджилок смотрелась, будто пришла к нам из далекого девятнадцатого века. Это одно из немногого, что в ней если не пугает, то настораживает всех. Несмотря на внешнюю современную упаковку, она никогда не была такой, как другие.

Но любоваться этой герцогиней в коротком платье мне помешал говнюк Стас. Задолбал, скотина, яйца свои подкатывать к Сумароковой! Ни на минуту оставить нельзя!

В это утро спрятать Сумарокову от таких низкопробных пикаперов, как Стас, хотелось до скрежета в сжатых зубах. И я бы без проблем рыкнул что-то из самцового типа: «Она моя», если бы не нелепая ситуация утром. Вот же дерьмо!

— …Лена разбила моё сердце, знаешь… у меня ведь никого после неё не было… уже полгода, – скулил Станислав, используя дешёвый прием, чтобы залезть в трусики к Сашке через жалость.

— Вот бедолага, все руки в мозоли стер уж, наверное! – с наигранным сочувствием, громко обозначился я.