Книга Скверная, страница 86 – Эмили Макинтайр

— Я думаю, что… – осторожно начинаю я, – единственная любовь, которая имеет значение – то, насколько ты сам себя любишь.

Она что-то напевает, покусывая нижнюю губу.

— Да. Возможно. Я уже смирилась с этим, понимаешь? Она бросила нас давным-давно. Когда моего отца посадили в тюрьму, она быстренько сделала ноги. Оставила Нессу растить нас, хотя та сама была еще ребенком.

Какое-то время мы не произносим ни слова.

— На самом деле, моя мама не умерла от рака, – правда срывается с моего языка, это приятное ощущение, и я продолжаю, зная, что вновь подвергаю себя опасности разоблачения, но мне на это совершенно плевать. Эвелина и так знает, что мои файлы фальшивые, и я считаю нечестным врать ей, когда она только что раскрыла мне частичку своей души.

— Ни хрена себе, – произносит она, закатывая глаза.

Посмеиваясь, я притягиваю ее к себе, прежде чем лечь на спину, и она кладет голову мне на грудь, пока мои руки скользят вверх и вниз по ее позвоночнику.

Интересно, слышит ли она, как бешено колотится мое сердце.

— На самом деле, она была наркоманкой. Она никогда… – от эмоций у меня к горлу подступает комок, и я сглатываю, с трудом выдавливая слова. – Она редко бывала рядом, а когда это все же происходило, получалось не очень. В любом случае, я наслаждался этими мгновениям.

Я вспоминаю нашу последнюю встречу. Какими ясными были тогда ее глаза, как сияло ее лицо. Мама тогда выглядела здоровее, чем когда-либо за последние годы. Я был уверен, что она идет на поправку.

— Как стихами? – она водит пальцем по моей груди, и от ее прикосновений у меня мурашки бегут по коже.

— Как стихами, – повторяю я. – А потом однажды она высадила нас у трейлера своей сестры и исчезла.

— Она так и не вернулась, – констатирует Эвелина.

Я качаю головой, ощущая, как кровоточащая рана в моем сердце становится шире.

— Моя мама никогда не была счастлива, – размышляет она. – Во всяком случае, не со мной. Раньше я проводила бесчисленные часы, пытаясь понять, почему она так сильно меня ненавидит, а потом однажды поняла, что мне все равно.

Я поглаживаю бока Эвелины, а затем мои пальцы касаются ее подбородка. Я приподнимаю ее голову, чтобы смотреть прямо в глаза.

— Не могу поверить, что кто-то может тебя ненавидеть.

— Разве ты сам меня не ненавидишь?

Я качаю головой, чувствуя холодок в груди.

— Примерно так же, как ты меня.

Приподнявшись, она целует меня в губы, и на все оставшееся утро я выпадаю из реальности.

Эвелина

Я вглядываюсь в лицо своего отца, пытаясь понять, о чем он думает, но у меня ничего не выходит.

В моей голове проносятся тысячи разных мыслей. В основном о том, как мы с Брейденом чуть не попались сегодня утром. Я понимала, что оставаться у него в номере глупо, и когда днем к нему постучался Зик, убежала и спряталась в ванной, как ребенок, пойманный на краже конфет.

Дело не в том, что мы занимаемся чем-то предосудительным, просто я не заинтересована в том, чтобы делить Брейдена с остальным миром. То, что между нами происходит, касается только нас, и больше никого.

— Я думал, ты не придешь, – ворчит папа.

— Я передумала, – с улыбкой отвечаю я, хотя мне тяжело дышать при мысли о том, что придется посетить благотворительное мероприятие «На воде».

— Что ж, хорошо. Я все равно собирался с тобой поговорить, – продолжает он, прикуривая сигарету «Блэк-энд-Милд». – Я собираюсь сделать Кантанелли подарок.