Книга Скверная, страница 49 – Эмили Макинтайр

Мне на плечо опускается чья-то рука, и я вновь вижу перед собой лицо Нессы.

– Знаешь? Я уверена, что ты добрая ведьма.

Я киваю, пытаясь сдержать вырывающиеся наружу рыдания. Я проглатываю их, глядя на пустой коридор, в котором исчезла Дороти. Если она считает себя лучше всех только потому, что ей восемь и она любимица мамы, то иначе как глупой ее не назвать.

У меня внутри шевелится какое-то темное и тяжелое чувство, от которого я вся горю. Добрые ведьмы помогают людям, но ей мне помогать не хочется. Да и вообще кому бы то ни было.

– Нет, – возражаю я, выпрямившись и уставившись в пустоту. – Я злая.

Это был последний Хэллоуин, когда я видела свою маму. Потом отец нас бросил, а она решила, что слишком хороша, чтобы растить детей в одиночку.

Позади меня раздаются шаги, и я вздрагиваю, вырываясь из омута воспоминаний.

Я прихожу каждое воскресенье на протяжении последних семи лет, но еще ни разуникто ко мне не присоединился. Никого не волновало, что я где-то пропадаю. Никогда.

Рядом со мной появляется Зик и садится рядом, скрестив ноги.

Я со вздохом поднимаю с земли упавший лист и принимаюсь крутить в руках.

— Что, даже не поздороваешься? – спрашивает он после минутного молчания.

Я пожимаю плечами, не отрывая взгляда от багрянца и золота, вращающихся в моей руке.

— Вот почему ты моя любимица, – вздыхает он, откидываясь на локти и вытягивая перед собой ноги. – Без балды.

Он достает из кармана зажигалку, вытаскивает из-за уха сигарету, прикуривает ее и выпускает в небо колечко дыма.

— Вот, значит, где ты прячешься, когда исчезаешь из дома?

— Иногда.

— Хм, – усмехается он.

Затем он замолкает, и какое-то время кладбищенскую тишину нарушает лишь шелест ветра, ласкающего деревья, и потрескивание его сигареты.

— Знаешь, – говорит он наконец. – Я пересекался с Нессой несколько раз, когда она каталась на той дурацкой яхте с Оскаром.

Тошнота подкатывает к горлу при мысли о той дурацкой лодке. Однажды я каталась на ней вместе с Нессой, и в итоге от пребывания на воде у меня случился приступ паники, поэтому больше я ее туда не сопровождала. Возможно, если бы я тогда пошла вместе с ней, она все еще была бы жива.

— Она умела держать себя в руках, верно? – ухмыляется он. – Тогда все парни были в нее влюблены.

Он хихикает, но я не нахожу в этом ничего смешного, поскольку он напоминает мне о том, насколько мрачнее стал мир без Нессы.

— Твой отец…

— Я не хочу о нем здесь говорить, – я прикусываю губу изнутри с такой силой, что ощущаю медный привкус крови.

Он кивает, снова затягивается сигаретой и устраивается поудобнее, полностью распластываясь на земле.

— Ну, понимаешь, это важно, и я не знаю, будет ли у меня еще один шанс это сказать, так что просто…

Я разрываюсь от желания сказать ему, чтобы он заткнулся на хрен и проваливал. Мне хочется кричать. Как онсмеет вспоминать здесь о нем! О моем отце, который даже не удосужился сюда хоть раз заглянуть. Он не заслуживает того, чтобы его обсуждали. По крайней мере, не здесь.

Но это Зик, и он… ну, он один из немногих людей в моей жизни, который не считает меня странной. Неполноценной. Поэтому вместо этого я ложусь рядом с ним, упершись затылком в твердую землю, и аромат цветов, оставленных другими скорбящими посетителями, наполняет мои ноздри.