Книга На крючке, страница 60 – Эмили Макинтайр

Я стою посреди дома Питера Майклза.

Венди ушла переодеваться: она приехала в моей одежде, поскольку ее платье я разорвал на две части.

И она оставила меня одного.

Потому что мне доверяет.

Я хожу по гостиной. При виде улыбающихся лиц на фотографиях, счастливой семьи, которая, пока я жил в кошмарах, запечатлевала на пленке радостные моменты, меня охватывает ярость.

Шагая по длинному коридору, я заглядываю в несколько комнат, пока наконец не нахожу кабинет.

Желудок сжимается, когда я вхожу внутрь, в горле образуется ком. Здесь тепло, много кедра и дуба, но, похоже, комнатой никто не пользуется. Видимо, Питер Майклз редко сюда заглядывает.

Но я все-таки рад, что доступ к кабинету настолько… незатруднителен.

— Мать твою! Ты кто такой?!

Я поворачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с высоким долговязым парнем в очках с тонкой оправой и в бордовом поло с русалкой.

Я узнаю этот логотип где угодно. Рокфордская частная школа.

В голове проносится воспоминание, как я впервые увидел его на лицевой стороне брошюры, лежавшей на столе моего дяди. Тогда мне было четырнадцать, и когда я перелистывал страницы, предвкушение переполняло меня до краев. Я думал, что мой дядя наконец-то устал надо мной издеваться. Воспоминание о его ненависти к моему отцу и проповеди о том, что я должен расплатиться за его грехи.

Я засунул брошюру в карман и направился прямиком к Ру.

— Как думаешь, дядя отправит меня в интернат? – в моем голосе слышится надежда, скрыть которую у меня не получается.

— И зачем тебе в Марунерс-Рок? – Ру хмыкает, попыхивая сигарой.

— Куда?

Он указывает на брошюру.

— Это Рокфордская частная школа-интернат, расположенная на Марунерс-Рок – острове у побережья. Туда нужно добираться на лодке, и они занимаются… – он не решается продолжить.

— Чем? – я щурюсь.

— Исправлением трудных подростков, малыш. И методы их не отличаются дружелюбием.

— И пусть. Я все равно хочу поехать, – мне становится не по себе, но я стараюсь держаться решительно.

— Да? Думаешь, несколько хороших побоев все-таки выбьют из тебя британца? – Ру смотрит на меня с ухмылкой.

Раздражение к его несерьезности смешивается с глубоким стыдом, пока не вырывается наружу.

— Меня били и хуже. И гораздо дольше, – я встаю и направляюсь к Ру; костюм слегка болтается на моей четырнадцатилетней фигуре. – Я готов на все, лишь бы сбежать от него.

Ухмылка Ру спадает, он наклоняется вперед и встречается с моими глазами; стул скрипит под его весом:

— Что этот сукин сын с тобой делает, малыш?

Я так и не поступил в Рокфордскую частную школу. В тот день я признался Ру в некоторых из своих самых темных секретов: от отчаяния у меня развязался язык, и я понадеялся, что кто-то меня защитит. Что кто-то наконец увидит меня и поймет.

И он понял.

Я не знаю подробностей, но после той ночи самые худшие мои истязания прекратились. Избиения, конечно, продолжались – до тех пор, пока я не стал достаточно взрослым и сильным, чтобы давать отпор, – но дядя больше никогда не пробирался ко мне в спальню.

И хотя Ру с тех пор не сказал ни слова, я знаю, что он к этому причастен.

Улыбаясь, я возвращаюсь в настоящее, засовываю руки в карманы и раскачиваюсь на каблуках:

— Ты, наверное, Джон.

Я искренне удивлен, насколько он не похож на Венди.