Книга Шрам, страница 48 – Эмили Макинтайр

Перед нами раскинулся изумительный сад, полный темно-лиловых и белоснежных цветов с бусинками воды на лепестках, оставшимися после полуденного дождя. По всему периметру размещены гаргульи и скульптуры, темно-зеленый мох стелется по их поверхности и сливается с серым окрасом. В центре находится потрясающий трехъярусный фонтан, по обе стороны от которого установлены две черные скамейки с золотой отделкой.

— Что это за место? – спрашиваю я.

— Сад королевы, – отвечает Пол.

Я приподнимаю бровь.

— В периоды беременности – обоими сыновьями – королева-мать проводила здесь много времени. – Хрустя листвой, Пол подходит ближе. – Никто больше сюда не приходит. Хотя это прекрасное место для отдыха.

— Оно великолепно.

Я направляюсь к фонтану, с каждым шагом у меня теплеет в груди. Потом я обращаю взгляд на окружающий нас лес – на эти дремучие деревья, которые возвышаются вдали, переливаясь тысячами разных оттенков зеленого и напоминая о том, насколько изолирован замок Саксум.

Я уже открываю рот, чтобы спросить, безопасно ли здесь гулять, но мои слова замирают на языке, как только я вижу Тимоти. Мой немой стражник смеется вместе с Полом, запрокинув голову.

Удивительное зрелище. А я ведь была уверена, что он не умеет смеяться. В груди поселяется тягучая боль: я завидую той легкости, с которой они общаются друг с другом. Вряд ли мне доводилось испытывать подобное. Я пытаюсь вспомнить хоть один случай, когда я могла расслабиться и просто побыть с другим человеком, но ничего не получается.

Боль только нарастает, обволакивает сердце и сдавливает его.

Сквозь деревья доносится едва слышимый смех, но этого звука достаточно, чтобы привлечь мое внимание и возбудить любопытство. Он льется с опушки леса, и я следую за ним прямиком в сосновый лес.

Ветки ломаются под ногами, пока я, приподнимая юбки, пробираюсь сквозь деревья в поисках голосов.

И вот у основания густого вечнозеленого дерева вижу две фигуры. Я останавливаюсь, хватаюсь за ствол и укрываюсь в тени листьев.

Я вижу Саймона, который сидит, скрестив ноги, с широко раскрытыми глазами и растянутым в улыбке ртом. Но дыхание мое сбивается не из-за ребенка, а из-за мужчины, сидящего напротив и в точности копирующего позу Саймона. Спина Тристана сгорблена, взъерошенные черные волосы спадают на лоб, брови нахмурены от напряжения. Одной рукой он крепко держит руку мальчика, а другой что-то рисует. На нем черные брюки с подтяжками и кремовая туника с закатанными рукавами.

От этого зрелища у меня перехватывает дух, тепло разливается по венам.

Меня никто не видит, и я пользуюсь этой возможностью, внимательно разглядывая тело Тристана. Рисунки на его предплечьях оживают от каждого движения, будто это живые, дышащие существа, а не произведения искусства, начертанные на коже.

Он выглядит беззащитным, черты его лица заметно смягчились, а уголки рта подрагивают в ответ на смех Саймона.

— Не дергайся, тигренок, – его голос низок и хрипловат.

Воспоминания о его шепоте в соборе посылают вдоль шеи мурашки.

— Мне щекотно, – отзывается Саймон.

Тяжело вздохнув, я переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь сдержать нелепую реакцию тела на простую мысль об этом мужчине.

Но тут ломается ветка, и Саймон поднимает голову, щуря глаза в мою сторону.