Книга Несмеяна для босса, страница 50 – Алёна Амурская

Мне чудится еле слышный вздох над головой.

— А ты умеешь удивить… Яна. Не ожидал, что сломя голову кинешься под люстру из-за меня, - замечает он и настойчиво уточняет: - Или это случайно так получилось?

Его вопрос вызывает во мне всплеск тихого негодования.

— О, ну конечно же, случайно! - не сдерживаюсь я от иронии. - Ведь на самом деле я собиралась именно задержать вас, а не отталкивать. Досадная промашка вышла.

Но мой укол не оказывает на него никакого воздействия. Он вообще смотрит на меня хоть и исподлобья, но без привычной враждебности. Просто изучающе.

— Я благодарен тебе за намерение защитить. Честно говоря… - он медлит, словно у него проблема с подбором подходящих слов и выражением эмоций. - Я даже не знаю, как реагировать. Меня никогда еще таким образом не защищали. Тем более женщины.

— Да ладно, - буркаю я. - А как насчет ваших родителей? Хоть раз в жизни они от чего-нибудь да защищают своих детей. Или вы сирота… вроде меня? Вот обо мне точно всё детство никто не парился.

На его лице мелькает странное выражение. И губы сжимаются, как будто ему хочется что-то немедленно мне сообщить. В конце концов, нахмурившись, он дергает щекой и отстраненно произносит:

— Мой отец не был в официальном браке с матерью, пока я не подрос. Я впервые увидел его, когда мне исполнилось тринадцать лет, и уже не был малышом, нуждающимся в защите. А мать… она у меня строгая. И сколько себя помню, всегда давала понять, что настоящий мужчина должен уметь защитить себя сам. Она только присматривала за мной со стороны и подсказывала иногда, что делать.

Ну ничего себе…

Неожиданные подробности его прошлой жизни - настолько личной! - обескураживают меня и вызывают волнение. Но строить по этому поводу какие-то иллюзии я, наученная горьким опытом, сейчас опасаюсь. И всё же… если мужчина вдруг рассказывает тебе о своей маме, это ведь что-нибудь да значит, разве нет..?

Надо проверить! Любой вопрос. О его маме. Ответит или осадит?

Нервно облизнув губы, я впервые делаю серьезный шажок за грань его личного пространства. И нерешительно спрашиваю:

— Ну хотя бы от дождя ведь она могла вас защищать, если забыла зонтик, к примеру? Ну, там… обнять, прикрыть… это ведь тоже считается.

Его зрачки сужаются. И взгляд тяжелеет. Мне становится трудно выдерживать его, но пока что я держусь. Кажется, сейчас мне скажут, что его подробности его прошлого меня совершенно не касаются.

И вдруг я слышу его спокойный безразличный голос:

— Нет. Она обнимала меня только по праздникам. И проблемы непогоды входили в список тех вещей, которые мужчина должен уметь терпеть. Я удовлетворил твое любопытство? - холодно уточняет он. - А теперь давай вернемся к вопросу с Мрачко. Я пришел, чтобы выслушать твою версию нашего знакомства. Раз уж ты перестала наконец скрываться от меня и сама вышла на контакт… пусть и по указанию своего опекуна.

Я тяжело вздыхаю.

Это именно то, чего я боялась, но знала, что это неоходимо. Поговорить. Объяснить. И получить болезненный удар его реакции - уж точно не положительной, - в ответ на свои признания.

Хотелось бы только понять, как много уже он успел узнать о моей прошлой жизни за всё это время.

— Герман взял меня к себе еще ребенком, - неловко пускаюсь я в объяснения на всякий случай. - Но настоящим приемным отцом он для меня не стал, это только на бумажке он им является. И вообще, думаю, что моя жизнь рядом с ним мало чем отличалась от жизни в каком-нибудь интернате. Герман для меня всё равно что надзиратель, а не близкий человек.