Книга Лаванда и старинные кружева, страница 75 – Миртл Рид

Мисс Эйнсли слабела с каждым днем и все сильнее цеплялась за Карла, не находя себе покоя, если он исчезал с ее глаз. По вечерам, когда она укладывалась в кровать, молодой человек садился рядом с ней и держал за руку, пока она не погружалась в сон. Если ей случалось проснуться среди ночи, мисс Эйнсли тут же звала Рут и спрашивала, где он.

— Придет утром, мисс Эйнсли, – всегда объясняла Рут. – Вы же знаете, сейчас ночь.

— Правда? – сонным голосом бормотала она. – Тогда нужно еще поспать, дорогая, чтобы к его приходу быть свежей и отдохнувшей.

По сравнению с остальным домом спальня хозяйки отличалась почти пуританской простотой. Здесь стояли кровать и комод из красного дерева, довольно скромные, но натертые до блеска, а еще кресло-качалка с подушкой, сделанной из старого синего гобелена. Кровать застилалась простым белым покрывалом, еще одно лежало на комоде, однако на выкрашенных белой краской стенах не висело ни картин, ни драпировок. У восточного окна примостилась длинная узкая скамейка для ног, на подоконнике нашли себе место молитвенник и сборник гимнов. Именно здесь эта женщина, прожившая на свете уже больше полувека, преклоняла колени, чтобы помолиться, глядя в сторону моря.

Однажды утром, когда Рут вошла в спальню, мисс Эйнсли сказала:

— Наверное, сегодня утром я не встану, дорогая. Я очень устала. Если придет Карл, скажи, что я хочу его видеть.

Она не принимала никого, кроме Рут и Карла, отчего миссис Болл, которой не разрешили подниматься наверх, очень обиделась на свою подругу.

— Не будьте так суровы к ней, тетя Джейн, – взмолилась Рут. – Вы ведь знаете, люди, когда болеют, часто ведут себя странно. Она передала вам привет и просила сказать, что благодарна за помощь, но больше нет необходимости зажигать в окне лампу.

Миссис Болл изучала племянницу долгим пристальным взглядом, наконец спросила:

— Ты говоришь правду?

— Конечно, тетя.

— Значит, Мэри Эйнсли все же обрела здравый смысл. В той лампе никогда не было нужды. Ну да ладно, пусть немного придет в себя. Потом, надеюсь, она захочет повидаться с друзьями. – И миссис Болл удалилась с явным облегчением на лице.

Мисс Эйнсли казалась вполне довольной жизнью и с каждым днем дарила все больше нежности Рут и Карлу. Он не выказывал ни капли нетерпения, напротив, с радостью проводил с ней время: читал вслух или держал за руку и рассказывал о ковре, маркизе и японских влюбленных, а в конце каждой истории она всегда повторяла с затаенной нежностью: «И тот, кто меня любил, подарил его мне».

— Да, мисс Эйнсли, тот, кто вас любил. Вас все любят, вы ведь знаете.

— А ты любишь? – однажды вдруг с какой-то робостью спросила она.

— Конечно, мисс Эйнсли. Я люблю вас всем сердцем.

Она счастливо улыбнулась, и на ее глаза навернулись слезы.

— Рут, – тихо выдохнула она, – он говорит, что меня любит!

— Конечно, любит, – кивнула Рут. – На этом свете нет такого человека, который не полюбил бы вас.

Мисс Эйнсли протянула левую руку, чтобы коснуться Рут, и кольцо с аметистом соскользнуло со ставшего очень тонким пальца. Казалось, она даже не заметила, когда Рут снова его надела, и вскоре после этого погрузилась в сон.

В тот вечер Уинфилд засиделся допоздна.

— Не хочу оставлять тебя, любимая, – пояснил он Рут. – А если что-то случится?