Книга Лаванда и старинные кружева, страница 74 – Миртл Рид

Императрица и маркиза превратились для хозяйки дома в реальных людей, а с вазы ей словно бы улыбались японские влюбленные. Порой, держа на коленях ковер, она рассказывала им, как его соткали, и повторяла историю любви прекрасной женщины, работавшей над гобеленом. Часто в сумерках мисс Эйнсли тихо напевала себе под нос обрывки забытых мелодий, а однажды даже колыбельную. Рут и Карл сидели рядом, подмечая малейшие перемены, но она никогда не поверяла им секреты своего сердца.

Рут поселилась в северной комнате на другой стороне коридора, где стояли два комода. Один оказался пустым, и она сложила в него свои вещи, другой был заперт. Но однажды, когда ей понадобились вещи для мисс Эйнсли, Рут нашла висевший позади комода ключ.

Как она и ожидала, в комоде лежали ночные сорочки из тончайшего льна и батиста, весьма изысканные, с отделкой из настоящих кружев: брюссельского, валансьенского, мехельнского, алансонского и ирландского. На некоторых из них имелись складки, аккуратно выполненные вручную, но по большей части лишь кружева, иногда с какими-нибудь вставками в тон. Отверстия для пуговиц являли собой мастерскую работу, а сами пуговицы были из перламутра. Здесь нашлось и несколько сорочек, отделанных по современной моде белой лентой, однако фасоны большинства из них так и остались старомодными. Всего в комоде нашлось двенадцать ночных одеяний.

Когда Рут благоговейно приподняла одежду, под пальцами тихо зашелестели засушенные веточки лаванды, источавшие долго хранимую сладость ушедшего лета. Прежняя белизна сорочек уже сменилась оттенком слоновой кости, который становился все темнее с каждым днем. Одиннадцать ночных рубашек оказались почти одинаковыми, с высоким воротом и длинными рукавами, отделанными складками и кружевами, но одна выглядела более изысканной. Рукава короче, судя по всему, чуть выше локтя, а вырез столь глубокий, что оставлял открытыми плечи на манер бального наряда. Верх украшен широкой полоской венецианского кружева, рукава – более узкими, с тем же узором, на груди приколот крошечный бант лавандового цвета, скрепленный с маленьким золотым сердечком.

Когда Рут вошла в спальню мисс Эйнсли, держа в руке одну из ночных рубашек, на щеках хозяйки дома появился слабый румянец.

— Ты… их нашла, – вздохнула она.

— Да, – согласилась Рут. – Я подумала, вы захотите что-нибудь из них надеть.

Мисс Эйнсли побледнела и лишь спустя некоторое время заговорила снова:

— А ты видела другую, с венецианским кружевом?

— Да, мисс Эйнсли. Очень красивая. Принести ее?

— Нет, не сейчас, но я хотела бы надеть ее… потом. Ну, вы понимаете.

Рут помрачнела и поджала губы.

— Не стоит расстраиваться, дорогая, – мягко сказала мисс Эйнсли. – Как ты думаешь, он сочтет неделикатным, если… у меня тогда будет открыта шея?

— Кто, мисс Эйнсли?

— Карл. Если я надену ее позже, обнажив плечи и шею, не сочтет ли он это неправильным?

— Нет! – воскликнула Рут. – Конечно нет. О, мисс Эйнсли, вы разбиваете мне сердце!

— Рут, дорогая, не плачь. Я больше не заговорю об этом, обещаю, но мне так много хочется узнать!

Рут поцеловала ее и вышла, не в силах больше выносить напряжение. Она вынесла кресло в коридор, чтобы находиться рядом на случай необходимости. Мисс Эйнсли вздохнула и начала напевать колыбельную.