Книга Лаванда и старинные кружева, страница 7 – Миртл Рид

Рут благословила свалившееся на Джейн Хэтэуэй наследство, побудившее пятидесятипятилетнюю тетю самолично отправиться в Старый Свет. Сама она всегда испытывала смутную тягу к заграничным путешествиям, однако сейчас ее душу не терзало затаенное чувство несправедливости, как частенько бывало прежде, когда друзья Рут уезжали, а ей приходилось оставаться дома.

В коридоре послышались шаги Хепси. Не желая вызывать ненужных подозрений, она погасила свет и, широко распахнув ставни, села возле окна.

Далеко внизу дорога вновь тянулась ровной лентой, и слева, в той стороне, где лежала деревня, виднелся белый дом, окруженный живой изгородью и садом. Наверное, в нем и жила мисс Эйнсли. От травы долетал робкий стрекот, сквозь открытое окно в другом конце комнаты в дом проникал легкий сладковатый запах зелени.

Приближаясь к станции, поезд из города издал предупредительный гудок, и на траве перед домом мисс Эйнсли появился слабый отблеск света, будто от горящей свечи. Судя по всему, у нее тоже есть маяк. Вскоре поезд уехал, и спустя полчаса свет погас.

Готовясь ко сну, Рут размышляла об этих огоньках, но, как только коснулась головой подушки, тут же провалилась в сон и открыла глаза, лишь когда комнату уже наполнил утренний свет.

Часы показывали почти семь, и горничная на кухне недоумевала, отчего мисс Торн все не спускается вниз, ведь мисс Хэтэуэй завтракала в половине седьмого. Хепси не стала дальше развивать свою мысль, но у нее сложилось смутное впечатление, что гостья несколько ленива.

И все же горничной нравилось, что в ее прежней монотонной жизни появилось нечто новое. У мисс Хэтэуэй все трапезы были расписаны по часам: завтрак в половине седьмого, обед в час, ужин в половине шестого. Кроме того, для привычных обязанностей отводились определенные дни. Так, стирали здесь по понедельникам, а в субботу занимались выпечкой.

Теперь, возможно, что-то изменится – ведь мисс Торн, судя по всему, вполне способна все в этом доме перевернуть с ног на голову, а последнее наставление мисс Хэтэуэй гласило: «Слушайся мисс Торн, Хепси. Если я узнаю, что ты своевольничаешь, то выгоню тебя».

Молодая женщина, мирно спящая наверху, в то время как все прочие уже пробудились, с самого начала вызывала у Хепси восхищение. Неохотное, мятежное, смешанное с неопределенным страхом, но тем не менее восхищение.

Большую часть этой полной сомнений, бессонной ночи взволнованная Хепси видела перед собой образ мисс Торн, какой та предстала перед ней, впервые войдя в этот дом. Она уже без труда представляла себе высокую, прямую, грациозную фигуру гостьи и даже слышала мягкий, приглушенный шелест ее юбок. Выразительное от природы лицо Рут хранило некую сдержанность, но глубокие темные глаза красноречиво выдавали ее мысли. Хепси поразили белизна кожи мисс Торн и ее причудливая прическа. На щеках деревенских женщин вечно играл румянец; лицо Рут, не считая губ, казалось совершенно бесцветным.

Хепси находила очень странным, что мисс Хэтэуэй отправилась в плавание еще до приезда племянницы – если, конечно, мисс Торн вообще приходилась той родственницей. По мнению горничной, в доме на вершине холма таилась некая тайна, которую она тщетно пыталась разгадать. Сюда часто приходили письма из-за границы, все от разных отправителей, а в чердачном окне вот уже пять лет каждую ночь горела лампа. Все остальное было нормально и объяснимо.