Книга Лаванда и старинные кружева, страница 68 – Миртл Рид

Карл вздрогнул, и она попыталась его успокоить, хотя самой себе казалась застывшей мраморной статуей, с трудом способной шевелить губами.

— Не терзайся, милый, ты просто видел сон. Порой они бывают настолько яркими, что преследуют не один день и, как ты и сказал, кажутся реальнее, чем окружающий мир. Я понимаю твои чувства. Все это неприятно, но ничего не поделать. Отсюда ощущение беспомощности. События дня мы по большей части способны контролировать, однако ночью, когда тело спит, разум вытаскивает на свет давно забытые воспоминания, лихорадочные фантазии, которые кажутся настоящими, а потому влекут за собой множество неприятностей, придают большую значимость самым обыденным вещам и переворачивают жизнь с ног на голову. И что хуже всего, остаются в памяти.

— Я кое-чего не понимаю, Рут, как ни стараюсь, – признался Карл. – Конечно, разумно предположить, что это лишь сон, который можно объяснить естественными причинами, однако мне нечасто снятся сны.

— А мне каждую ночь. Иногда что-то дурацкое, порой же настолько яркое и реальное, что потом я не могу забыть эти сны несколько недель. Но мы же не настолько глупые, чтобы в них верить?

— Надеюсь, нет, – с сомнением ответил Карл.

— Давай немного прогуляемся и забудем об этом.

Потом Рут рассказала о переменах, произошедших с мисс Эйнсли, которая осталась бесцельно сидеть у окна.

— Лучше мне не уходить надолго, – заключила она. – Вдруг ей что-то понадобится.

— Не стану вести себя как эгоист, Рут, поэтому давай возвращаться. Жаль, что мисс Эйнсли приболела.

— Она заявила, что «просто устала», но по ее виду так не скажешь. Похоже, ее тяготит чье-либо общество, но, если хочешь, посиди днем в саду, пока я буду порхать туда-сюда, как прилежная бабочка. Только что прислали несколько новых книг; я оставлю их для тебя в беседке.

— Хорошо, любимая, но если я могу чем-то помочь, только скажи.

Когда они приблизились к дому, из калитки торопливо вышел невысокий проворный мужчина и направился в сторону деревни.

— Кто это? – поинтересовался Уинфилд.

— Понятия не имею. Наверное, что-то принес. Надеюсь, ей лучше.

Мисс Эйнсли уже больше походила на себя; она, как обычно, передвигалась по дому, вытирая пыль и наводя порядок в комнатах. На обед пожарила курицу для Рут, но сама лишь выпила чашку чая.

— Нет, дорогая, – ответила она на вопрос встревоженной Рут, – со мной все хорошо. Не волнуйся.

— У вас что-нибудь болит, мисс Эйнсли?

— Нет, конечно, глупышка. – Она попыталась выдавить улыбку, но побелевшие губы предательски задрожали.

После обеда мисс Эйнсли пожаловалась на холод. Рут разожгла огонь в камине и подтащила к нему любимое кресло хозяйки. Закутав плечи шалью, мисс Эйнсли откинулась на спинку.

— Теперь мне удобно, дорогая, – сонно проговорила она. – Наверное, я засну.

Рут сидела рядом, делая вид, что читает, но на самом деле внимательно наблюдала за своей подругой, которая вскоре задышала ровно и глубоко – значит, в самом деле уснула. Тогда она вышла в сад, где в беседке уже сидел Уинфилд.

— Как наш пациент? – спросила Рут, легко целуя его в лоб.

— Все хорошо, милая, – ответил он, усаживая ее рядом с собой. – Сгораю со стыда за то, что вел себя так глупо.

Время от времени Рут наведывалась в дом, но мисс Эйнсли по-прежнему крепко спала. Она проснулась лишь после шести и с удивлением потерла глаза: