Книга Ранчо горячих свиданий, страница 101 – Лайла Сэйдж

Взгляд Амоса смягчился, в голосе зазвучало глубокое чувство. Я привыкла сомневаться в Уэсте, но, чем больше времени проводила с Райдерами, тем лучше понимала, что все трое – даже угрюмый ворчун Густ – дети такого любящего отца, с которым просто невозможно не вырасти хорошими людьми.

— Какая чудесная мысль! – сказала я. – Спасибо, что позволили мне отпраздновать вместе с вами! – Надеюсь, в этих словах прозвучало чувство, переполнявшее мое сердце.

— Мы все счастливы, что ты здесь, – ответил он. – Ты теперь – тоже часть «Ребел блю».

Слова Амоса вонзились мне в самое сердце; хотелось сохранить их там навечно. Он сказал, что я теперь – часть «Ребел блю»; мне же казалось, что «Ребел блю» стало частью меня.

Как странно: всю жизнь я прожила словно не на своем месте. Не только потому, что сложно было находить общий язык со сверстниками, не только потому, что страдала от одиночества. Кроме всего этого, было и четкое ощущение, что мой настоящий дом – где-то еще.

Но я не знала где.

Возможно ли, что я тосковала по «Ребел блю», еще не зная о его существовании?

Несколько часов спустя мы с Эмми поставили снаружи стол и принесли из сарая несколько складных табуреток, чтобы расставить их вокруг кострища. Алый сарафан Эмми смотрелся так, словно на нее и был сшит. Пока все мы рассаживались, она включила беспроводную колонку, и в воздухе поплыли неизвестные мне кантри-мелодии.

— А на «Ребел блю» обязательно любить кантри? – шутливо спросила я.

— В общем, да, – ответила она. – И еще олдскульный рок-н-ролл.

— Рок-н-ролл – еще куда ни шло, но это… – Я махнула рукой в сторону динамика. – Точно не по мне.

— Хм, ну посмотрим, скоро ли ты сдашься, – с улыбкой ответила она.

Я хотела ответить: «Никогда! Ни за что! Скорее умру, чем обращусь в кантри-веру!» – но вечер был такой мирный, что не хотелось спорить.

Хотя некоторые из этих песен, пожалуй, были ничего.

Брукс и Амос принялись накрывать на стол. Амос готовил с раннего утра, а после полудня к нему присоединилась Эмми. Пока они работали, я то и дело заглядывала на кухню, слушала их разговоры, иногда и сама что-нибудь вставляла. Люк появился около часа назад и тоже встал за плиту.

Уэста я не видела с самого утра, однако он написал сообщение – мол, они с Густом скоро приедут.

— Салют Райдерам! – послышался от задней двери голос Тедди.

Подняв глаза от стола, где раскладывала вилки и ножи, я увидела в дверях Тедди, а перед ней – мужчину в кресле-каталке. Должно быть, это и был Хэнк, ее папа. У него была длинная борода, седые волосы стянуты в хвост. Даже со своего места я заметила, что весь он, не исключая и рук, покрыт татуировками. Одет в черную футболку «Led Zeppelin», словно прямиком из 1972 года.

Короче говоря, сразу ясно, что папа у Тедди крутой!

На коленях у него лежала трость – и тут же гитара в чехле.

Все помахали Тедди и Хэнку, а Люк поспешил на крыльцо, чтобы помочь спустить кресло-каталку.

Амос подошел к ним и пожал Хэнку руку. Эмми поцеловала его в щеку. Тедди подвезла Хэнка к тому краю стола, где трудилась я, и нас познакомила.

— Папа, – сказала она, – это Ада, дизайнер интерьеров, она помогает Уэсту.

— А-а, – кивнул он. – Та самая девчонка, что нашего Уэста приручила!

Да уж, в том, что Тедди его дочь, сомневаться не приходится! Я стояла, открыв рот, не понимая, что на это ответить.