Книга Все еще впереди, страница 200 – Мариана Запата

— Мой папа умер, когда я был ребенком, – тихо сказал Даллас. – Я до сих пор по нему скучаю. Мама иногда рассказывала о нем, но не так много и часто, как твоя Лютик. Тебе повезло, понимаешь?

— Твой папа тоже умер?

Даллас кивнул:

— Мне было десять. Он был самым лучшим. Я хотел стать похожим на него. И до сих пор хочу.

Я молча наблюдала за лицом Луи.

— Мой папа был полицейским. Я тоже хочу быть похожим на него.

— Ты можешь быть кем захочешь, Лу, – сказал Даллас и дернул его за палец на ноге.

— Tia Ди говорит то же самое.

— Она знает, о чем говорит.

Луи улыбнулся. Он перевел взгляд на меня, и улыбка племянника стала шире.

— Да. – Его улыбка увяла, и он посмотрел на Далласа: – Я люблю только истории о папе.

— Истории о маме тебе тоже могут понравиться, приятель. Уверен, она была особенной, раз у нее родился такой милый сын, как ты.

Этот мужчина меня просто убивает.

— Она была очень особенной, Котенок. – Дрожащим голосом подтвердила я. Нужно воспользоваться возможностью, которую предоставил мне Даллас. – В кого еще, по-твоему, ты такой милый и обаятельный? Твою маму любили все.

Он моргнул и вцепился пальцами в край одеяла. Его глаза слегка прищурились.

— Правда?

Судя по тону, он в это не верил. Может, мои родители что-то сказали при нем? Ларсены не стали бы, но кто их знает?

В горле встал ком, но я собралась с силами и продолжила:

— Да. Спроси Джоша. – Хотелось узнать у Луи, помнит ли он мать, только это было бы слишком жестоко. Я улыбнулась: – Она всегда выглядела счастливой и не говорила о людях гадости.

Взгляд голубых глаз перешел с меня на Далласа, затем опустился на одеяло. Я посмотрела на Далласа и накрыла ладонью его руку, лежавшую на ноге Луи. Наши пальцы переплелись.

— А она… – Луи поколебался, но все-таки спросил: – Что она сказала, когда я родился?

Я не расплачусь перед ним. Не расплачусь!

В последний раз мы говорили о Мэнди после ее смерти – через несколько недель, максимум пару месяцев. Луи плакал. Ему было три года, и он, разумеется, страдал от того, что мама покинула его вслед за отцом. Он еще не понимал, что значит смерть, и ему потребовалось долгое время, чтобы осознать – отец не вернется. Сначала малыш думал, что тот на работе, но однажды понял, что такое «никогда». Что его отец – мой брат – не вернется никогда – ни сегодня, ни завтра, ни через год.

Чего он так и не смог ни принять, ни понять – почему мамы не было рядом с ним после этого?

Я помнила, как он рыдал и спрашивал: «Где мамочка?» и «Почему мамочка не играет со мной?». Никогда не забуду, как расстроен был Луи – сильнее, чем Джош. Я не сомневалась, Джош тоже любил Мэнди, однако для него она не заменяла весь мир. Он знал обо всем, что касалось его матери – Аниты. Единственное, что помогло тогда Луи – наша с ним близость и то, что он не отвергал мою любовь и заботу. Племянник не понимал, что творилось с его матерью, но охотно принимал все, что я была готова ему дать.

Думаю, он слишком сильно горевал по отцу и потому после ухода матери испытал лишь злость, а затем и вовсе перестал говорить о ней. Будто хотел совсем забыть о ее существовании. Я не раз пыталась заговорить о ней, но Луи отказывался слушать.

До сегодняшнего дня.

— Она сильно плакала, – тихо сказала я, заставив себя улыбнуться. – От счастья. Помнишь, как Джош плакал, когда Санта подарил ему бейсбольную биту? Она говорила, что ты самый прекрасный, и она тебя очень любит. После твоего рождения она целых два дня не давала мне тебя обнять, представляешь? Она не хотела тебя делить ни с кем, кроме твоего папы.