Книга Девушка из другой эпохи, страница 43 – Фелиция Кингсли

— У меня нет никаких сомнений: это истерия, – заявляет он, вполголоса беседуя с моей тетей. – Это могло бы объяснить ее недавнее эксцентричное поведение, вспышки гнева и использование бульварных слов.

— О господи, моя Ребекка! – тоненько восклицает тетя Кальпурния.

— Крайне рекомендую поместить ее в изоляцию на два месяца, в темноту, без книг и чего-либо, что могло бы спровоцировать новые приступы, и кормить очень жирной пищей. Мне придется пускать ей кровь и ставить пиявки на половые губы…

Что-что этот псих хочет сделать с пиявками?

— Сейчас также проводятся эксперименты с новым методом лечения, который включает хирургическое удаление клитора, который и вызывает состояние глубокой нервозности…

Хирургическое удаление клитора?! Нет, нет, нет, пора убираться отюда!

— Никто не посмеет меня и пальцем тронуть! – Я резко сажусь на постели. – Прочь отсюда, сумасшедший мясник! – требую я, угрожающе размахивая ночным горшком, стоявшим на тумбочке.

Уинслоу нетерпеливо закатывает глаза:

— Возможно, вам стоило бы также рассмотреть вариант с отправкой в лечебное учреждение.

— Ничего подобного мы делать не будем, – отрезает появившийся в дверях Арчи. – Я полагал, вы больше не планируете появляться в нашем доме. Возможно, вы передумали – а я нет: уходите.

— Арчи, – укоряет его тетя. – Я же должна была кого-то позвать для бедной Ребекки?

— Маркиз, – чопорно отвечает доктор, – я привык иметь дело с нестабильными пациентами. Многие женщины находятся в таком же состоянии: матка может провоцировать слабоумие.

— Да это вы слабоумный! – кричу я.

— Я сказал вон, – ледяным тоном повторяет Арчи.

Уинслоу уходит, ворча себе под нос, а вместо него появляется другой мужчина. Не очень высокий, но стройный и изящный, с загорелой кожей и большими темными глазами. В руках он держит кожаный чемоданчик, такой же, как у доктора Уинслоу. Я уже его видела – этот мужчина был с Ноксом на вечере Латиморов.

— Как вы себя чувствуете, леди Ребекка? – мягко спрашивает он с иностранным акцентом.

— Вы кто?

— Меня зовут Азмаль Аль-Саиди. Я личный врач сэра Нокса. Мне жаль, что я вынужден представиться вам при подобных печальных обстоятельствах. Я оказал вам помощь, когда вы почувствовали себя плохо на вечере у Латиморов. И все же ответьте, как вы себя чувствуете?

Подношу правую руку к груди:

— Давит здесь, будто сверху лежит что-то тяжелое.

— По-прежнему учащенное сердцебиение? Чувствуете, что задыхаетесь? Есть тремор?

— Нет, уже нет.

— Вы позволите? – спрашивает он, прежде чем взять меня за руку и сжать сначала пальцы, затем запястье, затем всю руку. – Одеревенения конечностей тоже больше не наблюдается.

— У меня нет истерии, – громко заявляю я. – Истерии вообще не существует.

— Вы правы, – к моему удивлению, подтверждает он. – На войне я видел многих мужчин, которые реагировали на шок в точности как вы при виде тела своей подруги.

— Что они теперь будут делать с Эмили? – спрашиваю я всех.

— Кажется, вызвали патрули с Боу-стрит и коронера, чтобы магистрат объявил о начале расследования, – отвечает мой кузен. – Выдан ордер на арест Бенджамина Харлоу, офицера, с которым сбежала Эмили.

Азмаль открывает свой чемоданчик и достает пузырек.

— Это настойка моего собственного приготовления на основе шлемника, родиолы красной, эшшольции и боярышника: принимать вечером, разведя в воде с медом. Похоже, вам недавно довелось пережить сильный стресс. Это так?