Книга Шаги между нами, страница 17 – Ана Майя

— Кто ты на самом деле? – проигнорировала я его вопрос и чуть подалась вперед, сохраняя положенную между двумя незнакомцами дистанцию.

— Что ты имеешь в виду? – переспросил он невинно.

И снова улыбка Чеширского кота. Свет в глазах.

Он ласково почесывал Балисто за ухом, но, когда печенье закончилось, пес вернулся на мою сторону стола и лег рядом, разочарованный.

— Я не верю, что ты журналист, – призналась я, решив не скрывать то, что слышала.

— Правда? И почему же?

В его взгляде блестело веселье. На самом деле у него были грустные глаза, в их шоколадной глубине таилось скрытое горе. Но стоило ему начать флиртовать, как эта тьма искрилась искриться, словно внутри вспыхивали огоньки.

Вдруг я услышала, как аккордеон заиграл известную итальянскую песню «Ты хочешь быть американцем». Это было неожиданно, потому что днем в ресторане музыка никогда не звучала. Однако припев как нельзя лучше подходил к нашему разговору.

Скрестив на груди руки, я с вызовом произнесла:

— Не могу понять, откуда ты.

Он провел большим и указательным пальцами по усам, позволяя мне строить догадки.

— Когда ты говоришь по-испански, у тебя меняется тембр голоса, – продолжила я. – И ты путаешь времена, будто давно не было разговорной практики.

«И журналисты не носят с собой оружие», – хотела добавить я, но сдержалась.

— ¿Hablas español? – спросил он.

— No solo hablo español, también sueño en español. Я не просто говорю по-испански, я даже сны на нем вижу.

— А когда ты слышала, как я говорю по-испански? – удивленно спросил Себастьян, прокручивая в голове свой визит два дня назад.

Черт. Я сама себя выдала, совершенно забыв, что пряталась, когда Пальмира подавала лимонад. С этим человеком моя привычка соблюдать осторожность исчезала. Я не могла признаться, что подглядывала за ним в кабинете Макса, поэтому снова проигнорировала вопрос и перевела разговор на другую тему:

— А почему ты носишь футболки с логотипами? Кого-то пытаешься впечатлить?

Надеялась, что он расскажет, учился ли в Нью-Йоркском университете.

— Чтобы впечатлить тебя, одного университетского логотипа явно мало, – ответил он и поднял руку, подзывая официантку. – Я просто люблю яркие футболки, а фиолетовый – мой любимый цвет. Вот и все.

Официантка подошла, чтобы принять заказ.

— ¿Puedes traducirme? – попросил меня Себастьян.

Я согласилась помочь с переводом. Он заказал три двойных эспрессо в трех отдельных чашках, несколько кубиков льда в высоком бокале и еще орехового печенья. Официантка уточнила, что печенье называется orasnice и в его рецепте только четыре ингредиента: измельченные грецкие орехи, яичные белки, сахар и лимонный сок.

— Насчет моего испанского ты права, – сказал Себастьян. – Я давно на нем не говорил.

Он достал из заднего кармана пачку сигарет и бросил на стол.

— Я родился в Сантьяго, но мы уехали из Чили, когда я был еще младенцем. Моя семья, скажем так, не очень ладила с сеньором Пиночетом. Ну, то есть с его режимом.

Имя чилийского президента мне было знакомо. Себастьян потер подбородок:

— Мы жили в разных странах: сначала в Европе, потом переехали в Техас, затем в Калифорнию… Я учился в Нью-Йоркском университете, футболка оттуда. А ты? Всю жизнь провела здесь?

Он был умен: рассказывал только необходимое, а потом задавал собеседнику тот же вопрос. Но в такие игры можно играть и вдвоем, поэтому я ответила с долей иронии: