Книга Все наши цвета, страница 48 – Инма Рубиалес

— Ну-ну, – он явно мне не верит.

— Ей просто интересно узнать, как тут все устроено. Она пишет книги, и для этого нужно больше фактуры.

— Якшаешься с важными людьми, а? – ухмыляется Уилл и жестом указывает на дверь. – Не забудь запереть как следует, когда будешь уходить. И приберись тут хоть немного. А то девушка решит, что у тебя блохи.

Я все еще улыбаюсь, наблюдая, как он выходит из кабинета. Уилл – офигенный мужик. Когда его бросила бывшая жена, прежний мир разлетелся вдребезги, и все же он сумел вырастить дочь и добиться успеха в своем деле. В этом смысле он образец для подражания. Трудно жить дальше, когда все вокруг тебя рушится. Мало кому это удается.

За Уиллом закрывается дверь, и я слышу в отдалении звон колокольчиков. Становится тихо. Другие ребята уже ушли, так что в студии больше никого. Я снова смотрю на часы – уже восемь. Похоже, Лия все-таки не придет. Ничего удивительного: я видел вчера выражение ее лица, когда бабушка сказала, что ей нужна моя помощь. Лия явно не в восторге от меня.

Не то чтобы это меня волновало. Я привык к такому.

У меня есть дела поинтереснее, чем ждать несуществующую гостью. Убираю в рюкзак телефон и планшет и перекидываю его через плечо, но, не рассчитав, сбиваю что-то с полки. Я со вздохом нагибаюсь, и внезапно вид потрепанной обложки старого блокнота отзывается тяжестью в груди.

С тех пор как я потратился на планшет, я всегда рисую в цифровом формате. Раньше я делал это на бумаге – карандашом, ручкой или акварелью. Я заполнял блокноты заметками и набросками и датировал их. Это последний – мне даже не нужно смотреть на дату. Я завел его через неделю после того, как Клариссы не стало.

Не стоило бы этого делать, но я все равно открываю блокнот и рассматриваю первые страницы. Боль снова возвращается – а может, она никогда и не исчезала. Каждый штрих, каждая зачеркнутая фраза, каждая резкая и беспорядочная линия пропитаны тревогой, отчаянием и горечью – свидетельства лихорадки художника с разбитым сердцем. Голова кружится, когда среди неразличимых фигур я вижу розу.

Такую же, как у меня на шее, только тут она тусклая и увядшая, погибшая.

Я словно в прострации, пока не раздается звон дверных колокольчиков.

— Привет? – доносится голос с порога.

Захлопнув блокнот, я бросаю его на дно ящика – не хочу больше никогда его видеть – и выхожу в коридор. Голос принадлежит рыжеволосой девушке, которая только что с неуверенным видом шагнула в студию.

Лия все-таки пришла.

— М-м-м-м. – Я тщательно скрываю удивление. – Привет, заходи.

Сняв куртку, она робко проходит вперед. Я бросаю быстрый взгляд на свое рабочее место: не образец порядка, конечно, но и не полный бардак. Уилл явно преувеличил.

— Прости, что опоздала, – извиняется Лия. – Заблудилась по дороге и… в общем, я не знала, как с тобой связаться, и не сразу нашла…

— Все в порядке.

Я отхожу от двери, пропуская ее. Неловкость просто зашкаливает. Лия заходит в кабинет, с любопытством оглядываясь по сторонам. Интересно, впервые ли она в тату-салоне? На первый взгляд татуировок не видно. Но, возможно, у нее что-то набито в менее заметном месте. Что-то маленькое – например, сердечко, слово «мир» или прочие расхожие банальности.

Я прислоняюсь к стене, засунув руки в карманы. Заметив мой взгляд, Лия начинает поспешно рыться в сумке.