Книга Все наши цвета, страница 189 – Инма Рубиалес

Проводив его в кабинет, я кивком указываю на кушетку.

— Садись и обнажи плечо, – говорю я, беря планшет.

Сэмюэл послушно подчиняется. Я молча готовлю перевод эскиза и обрабатываю кожу. В итоге он собирается набить дату рождения Клариссы римскими цифрами. Пожалуй, единственное, что радует, – тату небольшое, гораздо проще тех узоров, которые я изначально предлагал. Значит, управлюсь быстро. Через час я уже буду дома. Хотя, честно говоря, это не особо утешает: сегодня праздник, а значит, вечером приедут родители.

День обещает быть долгим.

Как и ожидалось, я управляюсь меньше чем за полчаса. Пока я работаю, Сэмюэл не перестает болтать о каких-то пустяках, а я отвечаю односложно и мечтаю про себя, чтобы он наконец заткнулся. Закончив, я обматываю плечо пленкой и быстро объясняю, как ухаживать за тату в ближайшие дни. Потом поворачиваюсь к столу, чтобы убрать использованные инструменты и обработать их дезинфектором.

— Как думаешь, Клариссе бы понравилось? – краем глаза вижу, как он поднимает руку, чтобы рассмотреть рисунок.

— Наверняка.

— У тебя самого есть тату в ее честь?

Оборачиваюсь и ловлю его заинтересованный взгляд. Сам не понимаю, что меня побуждает, но я наклоняю голову, чтобы показать татуировку на шее.

— Мы сделали их вместе, – поясняю я.

— Почему роза?

— Есть одно место, где мы часто бывали с твоей сестрой. Это смотровая площадка. – Отвернувшись, я занимаюсь инструментами. – Когда мы первый раз поднялись в гору, вокруг среди высохших кустарников и деревьев было полно диких роз. Кларисса сказала, что не понимает, как они смогли вырасти в таком гиблом месте и при этом остаться здоровыми и красивыми. А я ответил, что они напоминают мне нас. Кларисса расцвела, несмотря на все дерьмо в ее жизни. Я тоже. Поэтому мы и решили их набить.

Я вернулся на смотровую через несколько месяцев после ее смерти, и розы завяли. Тогда я почувствовал себя виноватым – возможно, нам следовало пересадить их. Можно какое-то время цвести в токсичной среде, но, если вовремя не вырваться, рискуешь погибнуть, как и все остальное вокруг.

Клариссе приходилось трудно из-за семьи – родителей и брата. Они никогда ее не поддерживали. Меня не волнует, воспримет ли Сэмюэл мои слова как личную нападку. Он сам задал этот вопрос.

— Я знаю, каково было моей сестре, – произносит он. – Жаль, что все сложилось именно так.

— Да, жаль.

Я направляюсь к двери, собираясь поскорее выпроводить Сэмюэла, но он перегораживает мне путь.

— Ты много значил для нее, Логан. Я знаю, что ты ее любил, заботился о ней, и вся семья уважает тебя за это. – Он делает паузу, его глаза выглядят уставшими. – Родители сейчас готовятся к церемонии по случаю годовщины ее смерти. Они попросили узнать, не хотел бы ты выступить с речью.

Меня охватывает удушье. Я не мог говорить о Клариссе последние месяцы. Я даже не осмеливаюсь рисовать что-либо связанное с ней. Не знаю, что пугает меня больше: сама мысль о том, чтобы изложить свои чувства на бумаге, или необходимость прочесть их вслух перед ее семьей.

— Это не мое, – отрезаю я, стараясь не выдавать, как сильно колотится сердце.

— Подумай об этом, – настаивает Сэмюэл. – Моя сестра была бы рада.

Мы молча смотрим друг на друга, и напряженная тишина будто давит со всех сторон. Сэмюэл тяжело вздыхает.