Книга На твоей орбите, страница 85 – Эшли Шумахер

— А у тебя какая любимая? – спрашиваю я.

Я жду паузы, неловкости, но Сэм отвечает мгновенно. Он был готов.

— «Have Yourself a Merry Little Christmas». В исполнении Фрэнка Синатры.

— Очень… конкретный ответ.

— Так и должно быть, – говорит Сэм. – Это песня, а не плейлист.

Я смеюсь:

— Ладно, ладно, у меня плохо с вопросами. Но мы это знали. А почему она тебе нравится?

Сэм смотрит на меня. Мы стоим на светофоре – он не сказал, куда мы едем, а я не спрашивала. Он в своей неизменной спортивной куртке, и его длинная рука расслабленно лежит на руле.

Мне в голову приходит мысль, что такие куртки носят десятки лет, еще с тех времен, когда бабушка с дедушкой были живы. Может, моя бабушка так же сидела в машине, смотрела на мальчика в такой же позе, в такой же куртке и чувствовала, как трепещет сердце?

— Ты правда не помнишь?

Его вопрос возвращает меня в настоящее.

— Не помню что?

Снова этот совсем не жестокий смех. Человека, который находит радость в моменте, смеется вместе с тобой, а не над тобой.

— У тебя ужасная память, – шутит он.

И, как только он это говорит, меня настигает воспоминание.

Почти Рождество. Погода прохладная. Обычно зеленое дерево над нами стоит голое. Со школьного праздника я утащила печенье и конфеты – мы будем подавать их на Улиткоградском рождественском балу, который планировали несколько недель. Ну, мне кажется, что несколько недель. Вероятнее всего, пару дней.

Помню, как бежала домой с остановки, свернула на задний двор, остановилась у дыры в заборе и стала радостно раскладывать печенье на серо-коричневых листьях – чтобы оно «не испачкалось» – и раздавать улиткам конфеты.

Из переднего кармана рюкзака – особого кармана с мягкой обивкой, где я прятала самые деликатные сокровища, – я вытащила две идеальные бумажные короны. Одна была большая и синяя. Другая – маленькая и желтая, со старательно приклеенными ромбиком блестками.

А потом я села на землю и стала ждать.

И ждать.

А потом мама позвала ужинать, муравьи обнаружили печенье, а Сэмми так и не появился.

На ужин у нас была еда из ресторана и заранее приготовленное рождественское печенье, и я умудрялась не показывать свою грусть, но, как только мама пожелала мне доброй ночи и выключила свет, я заплакала.

Мне казалось, что я не перестану плакать, пока не услышала музыку под окном.

Дом у нас был одноэтажный, поэтому Сэму не пришлось лазить по деревьям. Лишь стук в окно, едва слышный, туманные следы дыхания на холодном окне – и вот он поднимает небольшое радио и машет рукой, чтобы я открыла створку.

— Быстрее, – говорит он. – Начинается. Песня. Быстрее!

Он помогает мне открыть окно и выбраться наружу. Мы бежим через двор к дыре в заборе, куда он принес крошечный фонарик, радио, стакан молока и открытую пачку мини-печенья.

Сейчас, когда я вспоминаю об этом в автомобиле повзрослевшего Сэмми, мне снова хочется заплакать.

— Ты принес печенье, – шепчу я.

Он ведет автомобиль, не отрывая взгляда с дороги.

— Ага, – соглашается он.

— Мы… мы танцевали? Да?

— Ты настояла, – говорит он. Голос у него странный, глубокий, будто он тоже сейчас заплачет. – Вы в школе посмотрели «Щелкунчика», и танцы – это что-то рождественское, а я тебе был должен за то, что пропустил Улиткоградскую рождественскую вечеринку.