Книга На твоей орбите, страница 28 – Эшли Шумахер

Он уже уходит, расслабленно, дразняще размахивая руками, будто знает, что я не смогу не пойти за ним.

— Ничего не скажу, пока ты не спустишься.

* * *

— Маме не понравится, что ты выкопал яму у нас на заднем дворе, – говорю я, тщетно пытаясь придать голосу строгости. – Будет переживать, что мы потеряем арендный депозит.

— Технически половина ямы – на моем заднем дворе, – отмечает Сэм. – Так что это наполовину моя вина.

— Ты сломал забор.

Сэм не отвечает и садится на землю. Ему все равно, что он испачкает джинсы?

— Я его модифицировал, – наконец говорит он.

— У шести досок нет нижних половин. Родители увидят и накажут нас, и…

Сэм тянет ко мне руку. Даже когда он сидит, он такой высокий, что может обхватить меня пальцами за локоть и потянуть вниз. Но я пока не сажусь.

— Ты слишком много переживаешь, – говорит он. – Взрослые такое не замечают. Ты играть будешь или нет? У меня не так много времени: родители скоро вернутся ужинать.

Спускаясь во двор, я ожидала увидеть улиток. Может, старенькие машинки.

Я не ожидала увидеть…

— Это что, макароны?

Сэма совершенно не смущает мой скептицизм.

— Ага.

— И кошачьи игрушки?

— Это мыши, – говорит Сэм. – Они необязательно для кошек.

Я наконец сдаюсь и сажусь рядом с Сэмом на короткую траву, задевая его колено своим.

— В них кошачья мята, – отмечаю я. – Они точно для кошек.

Сэм игнорирует меня и рисует на земле зигзаги длинной сухой макарониной.

— Получается, ты тоже сова?

Я моргаю, не понимая, о чем он.

— Что?

— Девяностодевятипроцентное совпадение, – говорит Сэм, будто это все объясняет. Когда я продолжаю молча моргать, он поясняет: – Полагаю, это значит, что мы на все, кроме одного вопроса, ответили одинаково. Так ты сова или жаворонок?

Моя очередь рисовать макарониной. До этого я пыталась сбалансировать на ней игрушку.

— Я не помню, что ответила, – произношу я тихо. – Кажется, мы решили об этом не говорить.

— Не нужно помнить, что ты ответила в тесте. Просто ответь сейчас. Никаких заготовленных вариантов, никаких галочек. Просто… расскажи.

Моя макаронина ломается. Я тянусь за другой.

— Наверное, тебе кажется странным, что я не могу просто ответить.

Жду, что Сэм скажет: «Совсем нет» или «Можешь подумать», однако он раздражающе молчит, ждет моего ответа, потому что знает, что я отвечу, как знал, что я последую за ним к яме у забора.

Он, конечно же, прав.

И все равно приятно сказать:

— Я правда не знаю. У меня был период, когда я просыпалась очень рано и ходила бегать, в паре школ состояла в командах по бегу на длинные дистанции, все в таком духе. Кажется, мне нравилось. Не знаю, считается ли это, если твое тело просто бежит на автопилоте до девяти утра, но я так делала каждый день несколько месяцев.

— А что насчет бодрствования по ночам? – спрашивает Сэм. – Это тебе тоже по душе?

Я киваю:

— У меня был период увлечения настольными играми – большинство игроков были взрослыми, они встречались после работы, когда их дети уже спали. И мне нравилось сидеть допоздна. Когда мы выходили из магазина настолок, кофейни или закусочной «У Денни», вокруг было так пустынно и тихо. Так здорово. Но, наверное, когда становилось совсем поздно, я тоже была немного на автопилоте.

Сэм все смотрит на игрушечных мышек. Он пытается выставить их в ряд на одной макаронине, используя две другие как палочки.