Книга Заставь меня влюбиться, страница 58 – Селина Аллен

— Она очень искренна в своих эмоциях.

— Как и большинство детей.

Я постоянно поглядывала на них, проверяя, все ли идет хорошо. Аврора принялась что-то увлеченно рассказывать Конраду, он не понимал ни слова, но зачем-то кивал. Такая картинка разбивала мое сердце. Если бы он был другим. Если бы я была другой, если бы ситуация сложилась иначе, возможно мы могли бы стать семьей…

Нет. Даже думать об этом не стоит. Конрад раздражает меня, и иногда я чувствую сексуальное влечение, ведь тяжело игнорировать все его мужские штучки. Это природа, физиология, но я могу это контролировать.

Когда каша была готова, я поставила тарелку на стол и подошла к Конраду. Дочь как раз начала дергать его за волосы, он стоически терпел все проявления ее интереса.

— Ей нужно говорить, что можно делать, а что нет, – сказала я. Затем обратилась к дочери: – Аврора, дергать за волосы папу не нужно, ты делаешь ему больно.

Папу.

Я не ожидала, что это слово вдруг сорвется с моих губ. Глядя в удивленные глаза Конрада, я поняла, что он тоже не ожидал.

Аврора не слушала.

Я мягко убрала ее руки от его волос, случайно касаясь кожи его виска. Замерла на секунду, чувствуя странный порыв провести по его лицу снова, но затем быстро вернула себе самообладание и забрала Аврору.

— Мне нужно покормить ее, – сказала я, усаживая дочь в детский стульчик.

Пока я кормила Аврору, Конрад был рядом. Сидел на соседнем стуле, наблюдал за нами, и кажется, что-то тщательно обдумывал.

Я могла злиться на него сколько угодно, но отрицать, что он невероятно красив, не смела, да и не собиралась. Его лицо было так по-аристократически идеально. Даже когда Конрад хмурился, он все еще был очаровательным, а когда улыбался, мог бы посоревноваться за звание самого красивого мужчины в мире.

И как я могла соврать ему о родстве с Авророй? Дочка просто копия своего отца, мягкая, округлая, невероятно красивая девичья копия, и помимо внешности я замечала, как в ней проявляется его своенравный характер.

— Ты говорила о дедушке. А где твои родители? – вдруг спросил он.

— Они мертвы, – слишком резко ответила я.

Его брови дрогнули в удивлении, но Конрад не стал насылать на меня слова утешения. Это было не в его характере.

Я видела во взгляде синих глаз любопытство. Ему нужны были подробности, поэтому не стала томить его ожиданием.

— Мама была хорошим человеком. Как и мой отец. Но однажды что-то случилось. У папы начались проблемы на работе. Он запил. Мама, которая клялась поддерживать его и в горе и в радости, исполнила свои клятвы. Но вместо того, чтобы помочь ему выпутаться из тьмы, она присоединилась к нему.

Я плохо помнила родителей. Но осознание, что их погубило нечто, что можно было обуздать, приносило мне боль и по сей день.

— Мне было семь. Я была слишком мала, чтобы понять, почему из нашей квартиры пропадают вещи, почему в каждой комнате стоит такой бардак, почему ночью мама с папой веселятся, а потом целый день спят. – Стоило мне закрыть глаза, как я видела все это словно наяву. Слышала гул застолья и чувствовала едкий запах алкоголя, которым пропиталась наша маленькая квартирка в Бруклине. – Обычно к приходу дедушки моя мама готовилась: наводила порядок, выбрасывала мусор, мыла полы и убирала грязные пятна со стола. Сейчас я понимаю, что она не хотела, чтобы он знал. Возможно, боялась, а может, ей было стыдно. Но однажды он пришел без приглашения и все увидел своими глазами. Он добился опеки надо мной. – Я тяжело выдохнула. – Через год умерла мама. Аневризма аорты в тридцать лет. Следом за ней ушел отец, бактериальный гепатит. Я стала сиротой в восемь лет.