Книга Игрок, страница 195 – Селина Аллен

— Кажется, это начало нового этапа для Эвы, – сказала она, обхватывая свои плечи руками.

— Да, но даже учитывая то, что Эва была глухой, она казалась гораздо счастливее прочих, – ответил я, вспоминая время, когда моя сестра была маленькой.

Однажды мальчик ее возраста обозвал ее отсталой дурой. Эва не могла слышать этого, однако к двенадцати годам она прекрасно читала по губам. Я хотел размазать мальца по асфальту, ведь думал, что те слова задели ее, но она лишь улыбнулась, и ответила мне: «Есть плюсы в том, чтобы быть глухой, тебе не приходится зажимать уши, чтобы не слышать всяких придурков».

— Нас это затронуло куда сильнее. И мне жаль. Прости.

Мама обернулась, устремляя взгляд на мое лицо.

Я не говорил этого с того самого дня, потому что знал, что меня не услышат. Семья ненавидела меня, и никакие слова не исправили бы этого.

— Ты не должен извиняться, – вздохнула она, нервно поправляя короткие волосы. – Это мне следует извиняться.

Я встал с дивана, вскидывая брови в удивлении.

— Тебе?

Она кивнула и подошла ко мне ближе.

— Я действительно винила тебя в несчастном случае, произошедшем с Эвой, но только недавно поняла, что виновата лишь я. – Она покачала головой, а я все еще не мог понять, говорит она это на самом деле или мне кажется. Как же так? – Ты мой ребенок, такой же, как и девочки, дети не должны нести ответственность за других детей.

— Я был на пирсе в тот день, – возразил я, ощущая неприятные мурашки на затылке.

— Да, и ты был ребенком.

Внезапное осознание после таких простых слов повергло меня в шок. Будто я всю жизнь хотел услышать от нее эти слова.

Я был ребенком.

— Я всю жизнь думал, что ты ненавидишь меня.

Мама подошла ближе и погладила меня по плечу:

— Это не так, Рэй. Глядя на тебя, я думала только о том, как сильно ненавижу себя. Ты напоминал мне о моей ошибке. То, что произошло с Эвой, – только моя вина, потому что это вы мои дети, и это я должна была оберегать вас. Мне жаль, что я заставила тебя пройти через это. Я так горжусь тобой, и для меня не важно, кем ты будешь: хоккеистом или простым сборщиком сетей в Сиэтлском порту. Мы с папой очень любим тебя и благодарны тебе за все, что ты делаешь для нас, мы не относимся к этому как к должному, малыш, это мы должны были вытягивать семью из ямы, а не ты.

Заметив слезы в глазах мамы, я испытал жалость, жалость ко всем нам. Но именно тогда я понял, что все изменится.

В отсутствие мамы Эву навещала Кирби, и, черт подери, делала это каждый день, даже тогда, когда этого не мог делать я, потому что был занят хоккеем. Складывалось впечатление, что у Стоун полно свободного времени. Почему она не работает? Она так стремилась к этому, прошла по моей голове в туфлях на двенадцатисантиметровой шпильке, а теперь просто просиживает все время в больнице, носит Эве сладости и ягоды, а еще переписывается с ней, даже тогда, когда я сижу рядом. Я чувствовал себя третьим лишним, а каждый взгляд на Стоун, на то, как она тихо хихикает, набирая сообщение моей сестре, и переглядывается с ней, осколком стекла царапал мое сердце.

Раньше она улыбалась мне и, черт возьми, я считал себя самым счастливым ублюдком на свете. Мне хотелось выставить ее из палаты и попросить больше не приближаться к моей семье, чтобы не чувствовать этой боли, но как я мог? Они стали с Эвой подругами. Всю жизнь моя сестра сталкивалась с предрассудками из-за своей особенности, Кирби же относилась к ней как к равной.